Головин. — Мы не посрамим своего гвардейского знамени в предстоящих боях. Правда на нашей
стороне, и мы ее добудем. Уничтожим фашистскую нечисть!
Выступавшие говорили горячо, взволнованно. В каждом слове чувствовалась жгучая ненависть к
заклятому врагу, готовность ценою крови и самой жизни добиться победы. И их легко было понять. У
многих родные и близкие остались там, на оккупированной территории, а у многих — погибли. Многие
потеряли родной кров. И душа жаждала мести — справедливой, праведной мести. [106]
Инженер второй эскадрильи, которой я командовал, старший лейтенант В. Маслов сказал коротко:
— Летчики могут положиться на технический состав. Мы сделаем все, чтобы самолеты и вооружение
всегда были готовы к бою.
Шефы внимательно слушали выступавших. Их радовал высокий душевный подъем летчиков, готовность
драться до полной победы! Лицо Никанора Ивановича засветилось радостью.
— Мне приятно слушать вас, дорогие мои ребятки. Все вы молоды, здоровы духом и телом. Вы по-
настоящему ненавидите врага, а если есть злость — будет и победа! Так и передадим мы рабочим завода: наши самолеты в надежных руках.
Началось!
На рассвете 5 июля фашистские войска начали наступление. В бой были брошены огромные массы
пехоты, танков, артиллерии, авиации. В грохоте и вое потонули все остальные земные звуки.
Основные силы фашисты бросили из района южнее Орла на Курск и из района Белгорода на север, тоже
на Курск. Для того, чтобы читатель уяснил себе масштабы боев, можно привести некоторые цифры. С
вражеской стороны в наступлении участвовало 15 танковых дивизий, 14 пехотных, одна мотопехотная.
Для поддержки с воздуха пехоты и танков гитлеровское командование стянуло на этот участок фронта
многочисленные соединения авиации, взятых не только с других участков советско-германского фронта, но и переброшенные из Западной Европы. Так, между 9 и 29 июня гитлеровцы перебросили с Запада 28-
ю и 77-ю бомбардировочные эскадры и 5-ю эскадру ночных истребителей. Кроме того, в район Орла
прибыла из Югославии 1-я дневная истребительная эскадра.
Семь суток бушевало сражение. Семь дней и ночей советские солдаты, проявляя массовый героизм, сдерживали натиск вражеских войск. Гитлеровское командование бросало в бой все новые пехотные и
танковые дивизии, «юнкерсы» обрушивали свой бомбовый груз на нашу пехоту. [107]
Но советские солдаты выстояли. За семь дней непрерывных боев гитлеровцы понесли большие потери в
живой силе и технике, и их наступление захлебнулось.
Наш полк к тому времени располагался на соседнем полевом аэродроме. С первым орудийным раскатом
все экипажи были приведены в боевую готовность. Но приказа на вылет не поступало. Так и просидели
мы в готовности весь день.
А потом началось. Приходилось делать по пять-шесть вылетов. Едва истребитель заруливал на стоянку, как механик тут же приступал к осмотру машины. Потом заправлял горючим, снаряжал боекомплект. И
вот уже команда:
— В воздух!
ЯКи выруливали на старт и вновь уходили в бой.
Очередную группу повел я. Нам приказали прикрыть свою пехоту от ударов бомбардировщиков врага.
Едва мы приблизились к линии фронта, как впереди, почти на одной высоте с нами, встречным курсом
шла девятка Ю-87, чуть выше, сзади их — четыре ФВ-190.
Предвидя подобную встречу, мы с Хитровым заняли эшелон выше остальной четверки. Такая
предосторожность была кстати. Истребители прикрытия, не заметив нашу пару, ринулись на Попова и
Гуськова. Воспользовавшись этим, мы внезапно свалились на бомбардировщиков. Я выбрал для атаки
ведущего девятки. Вот он уже в прицеле. Физически ощущаю, как с каждым мгновением растет в
размерах правый мотор. Все отчетливее и резче. Пора! Нажимаю на гашетку. Короткая очередь ударила
по мотору вражеского самолета. И тотчас же на нем появились зловещие языки огня.
После выхода из атаки схватился с «фоккером». Фриц попался упорный, и мы закружили в воздухе. Мне
никак не удавалось поймать его в прицел. И я настолько увлекся этим, что чуть сам не попал на мушку
гитлеровцу. Пока гонялся за первым фашистом, второй пристроился ко мне в хвост. Хорошо, что Хитров
предупредил по радио. В одно мгновение разворачиваюсь и иду в лобовую атаку. Гитлеровец не
выдержал и отвернулся вправо-вверх. И здесь на какую-то долю секунды, он подставляет свой «живот».
Короткая очередь — и «фоккер» падает на землю.
Попов и Гуськов со своими ведомыми уцепились за [108] «юнкерсов». Потеряв еще один самолет, сбитый
Гуськовым, фашистские летчики поспешно сбросили бомбы и начали удирать с поля боя. Вслед за ними
удалились и «фоккеры».
В последующие три дня встреч с врагом почти не произошло. Но вслед за трехдневным затишьем
разразились воздушные бои колоссального напряжения.
Три ночи, предшествовавшие 12 июля, были и тревожными, и радостными. Не успевало зайти солнце, как в воздухе слышался знакомый гул бомбардировщиков дальней авиации. Они шли на большой высоте
и по рокоту их моторов чувствовалось, что до предела нагружены бомбами. Летчики-истребители
высыпали из своих землянок и смотрели туда, куда беспрерывно шли и шли наши самолеты.
