— Не убивайте, отпустите меня.
— Тебя отпустить — все одно, что дикому зверю дать волю, — мрачно ответил Нарбутовских.
— Немало ты кровушки нашей попил…
— По двадцать часов заставлял робить…
— А сколько девок испоганил…
— Небось, сейчас и про палку забыл…
— Волоките его на плотину. Пущай народ его судит.
— А жена его тоже заслуживает суда? — спросил Андрей.
— Нет, баба у него добрая. Худого за ней не замечали. Не обижала нас.
Был предутренний час. Солнце еще не поднялось из-за гор, но земля уже полнилась светом. На площади около плотины шумела толпа. Мастеровые и крестьяне из соседних деревень собрались судить владельца Шайтанки. Он стоял на плотине на коленях в исподнем белье, по щекам его текли слезы. С ненавистью и пре рением смотрели шайтанцы на того, кто еще вчера внушал им страх одним своим появлением в цехе или на улице. Теперь он был жалок и отвратителен. Мелкая дрожь била его тело: однако, боясь расправы, он все еще надеялся, что помилуют, и, плача, просил:
— Православные! Простите за все обиды и притеснения, какие я вам чинил. Пощадите мою жизнь! Отдам все имущество и уеду с завода.
— А что, Ефим Алексеевич, — обратился к нему Андрей, подойдя вплотную, — будешь ли добр к людям, перестанешь ли мучить их непосильной работой, сечь безвинно?
Ширяеву не дали ответить. Толпа кричала:
— Убей его! Не оставляй живым! Стреляй в него, атаман! Будь он проклят, аспид!
Андрей поднял пистолет и выстрелил в упор. Ширяев ткнулся лицом в землю. Это послужило сигналом. Мастеровые бросились на ненавистного крепостника. Били чем попало, пинали, пока он не перестал подавать признаков жизни. В этот момент от господского дома верхом на коне выехал Мишка Харлов. Он на весь мах проскакал по Проезжей улице, погрозив толпе нагайкой. Вслед ему полетели камни, но Мишка мчался на лучшем жеребце из ширяевской конюшни.
— Ишь, оклемался, сволочь, — промолвил Василий Карпов.
— Жаль, что палача живым выпустили, — сказал Нарбутовских. — Теперь он в городе поднимет тревогу.
Катерину Степановну отправили в Екатеринбург пешком. Она шла по улице мимо толпы, подобрав длинный шлейф.
— Подними выше хвост, ширяевская шлюха, — кричали бабы, — авось, легче будет шагать до города.
Муку, соль, крупу из провиантских магазейнов раздали особо нуждающимся и многодетным.
Восстание перекинулось в Талицу, Подволошную, на медный рудник. Взбунтовался Верхне-Шайтанский завод и даже деревня Нижняя на Чусовой.
Если бы атаман Золотой видел «сердечным оком», что творится на родной земле, он бы с радостью узнал, что не одни шайтанцы восстали, что кипит гнев народный по всей России: крестьяне земель Долматовского монастыря ведут упорную борьбу со своими притеснителями, в Яицких степях по казачьим станицам тоже идет смута, а посчитай, сколько бунтов в самой России: в рязанских, нижегородских, тульских и прочих уездах и провинциях. Одного недоставало — согласия и единства. Всяк стоял сам за себя.
А в Санкт-Петербурге при дворе императрицы гремели балы по случаю добрых вестей с фронта; армии Румянцева и Суворова одерживали одну за другой блистательные победы над врагом. Слава о доблести русского солдата летела по Европе.
Пока над столицей взвивались огни фейерверков и на придворных балах приседали в контрдансах дамы и кавалеры, в курных крестьянских избах, где дым густой серой пеленой висел под потолком, черные мысли мешали заснуть хозяевам.
Крепостная крестьянская Русь ждала своего вождя.
Мишка Харлов настегивал жеребца, у которого уже клубилась пена под удилами. Он остановил коня у желтого здания Горной канцелярии и, взбежав по лестнице на второй этаж, попросил доложить.
— По какому случаю? — хмуро спросил дежурный капрал.
— В Васильево-Шайтанском заводе бунт! Убили господина Ширяева.
Капрал тотчас отправился рапортовать начальству. Мишку впустили без задержки. Принимал его член Горкой канцелярии господин Башмаков.
Когда Мишка увидел его сердитое, как будто закаменелое лицо, он аж затрепетал в холопском умилении: точь-в-точь барин Ширяев, даже авантажней.
— Докладывай, — произнес господин Башмаков деревянным тоном.
— Так что, ваше благородие, в Шайтанке поднялись мастеровые, а с ними атаман Золотой…
— Кто?
— Разбойник, ваше благородие. Контору разорили, господина Ширяева выволокли в одном исподнем белье и казнили.
— Казнили?
— Точно так. Атаман Золотой застрелил его.
— Кой черт! «Застрелил»? Ты, каналья, подумал, о ком речь ведешь? Это не заяц… «Застрелил»… А вы где были?
— Ваше благородие, меня тяжко избили и, токмо притворись мертвым, я спасся от рук злодеев…
— Ты сделал, что надлежало, — раздумчиво промолвил Башмаков. — Ступай. Скажи, что я приказал дать тебе провиант и… ступай! — крикнул он.
Мишка скрылся за дверью.
Башмаков отправился докладывать полковнику Бибикову. Было решено двинуть на Шайтанку воинские команды с ближних заводов — Ревдинского и Билимбаевского.
Труп Ширяева, неузнаваемо обезображенный, лежал на плотине в луже крови, и не было в Шайтанке человека, кто бы не прошел мимо него с гадливостью, как проходят мимо раздавленной змеи.
