— Каково-то тебе будет на том свете, — мстительно говорила Парасковья Карпова, — а на этом мы с тобой в расчете. Надо бы тебя было не один день на угольях жечь.
Марина Протопопова, красивая, стройная женщина, с печальным бледным лицом, увидав труп своего насильника, вскрикнула и закрыла глаза руками.
— Бабоньки! Ужели оставим место нашего позора в сохранности?
Парасковья почти бегом кинулась к господскому дому, за ней побежали заводские женки. Они выломали дверь в «храм любви». Сорвали со стен срамные картины, вдребезги разбили графины и фужеры. Каждая вспоминала страшные и постыдные часы, проведенные в этом вертепе.
Оставив одни голые стены, а на полу осколки посуды и лужу вина, заводские женки ушли из «храма любви».
Восставшие по всем дорогам выставили караулы.
— Тебе бы по праву поселиться теперь в господском доме, — предложил атаману Никешев.
— Нет, Иван, лучше я у тебя останусь или пойду в Талицу к Балдину.
— Братец велел в гости тебя звать, — услышал он женский голос.
Аннушка Нарбутовских стояла перед ним, потупив глаза.
— Спасибо, Аннушка, непременно приду.
Вечером у Нарбутовских в большой и светлой горнице собрались Андрей, Мясников, Никифор, Никешев, Василий Карпов, Иван Протопопов и братья Балдины. Одним словом, все вожаки восстания. Не было только Чеканова и Бажукова, они стояли в карауле.
— Надо нам обсудить, что дальше делать, — молвил хозяин. — Каков будет ваш совет?
— Большое мы дело сотворили, только за него и ответ придется держать большой, — ответил Иван Протопопов, — екатеринбургские власти пошлют против нас воинскую команду. Этого непременно надо ожидать.
— Что же, по-твоему, предпринять следует?
Протопопов молчал, тяжело дыша. Горячий Василий Карпов выкрикнул:
— Будем стоять до последнего! Насмерть будем биться.
— Так-то так, — заметил Протопопов, — да надо рассчитать и о будущем поразмыслить.
— Я думаю, — предложил Андрей, — не худо бы поднять соседние заводы: Ревду, Билимбай, Серги.
— Посланы туда люди, атаман, — сказал Нарбутовских.
Тут Андрей понял, что здесь, в Шайтанке, не он все-таки главный, бее обдумано и решено без него.
Завод не останавливался и продолжал работу.
Не стало побудки, но мастеровые, как при господине, выходили на урок в свой час.
Среди работных людей шли разговоры о будущем.
— А дело-то наше не до конца завершено.
— Ась?
— Я так думаю: сколь мы ни хорохоримся, придут солдаты — и всем нам будет каюк.
— Ну, это еще поглядим. Нарбутовских отпустил приписных…
— Не уж по дворам?
— По дворам.
— Добро мужикам!.. Ты гляди, народ совсем другой стал. Песни поют.
— Свободу почуяли?
— Свободу.
— А не будь атамана Золотого…
— Это конечно…
— Вот уж неделя, как без хозяина живем, а завод действует.
— Ништо!.. Заводское действо само по себе, а избы наши — сами по себе.
— Покуда атаман Золотой с нами, живем.
— Парень он хороший, да только ему один путь, нам — другой.
Между тем Андрей переживал медовый месяц своей славы.
Достаточно ему было выйти на улицу, как еще издали, увидя его, мастеровые снимали шапки.
— Здрав будь, атаман!
Ласково улыбались девушки, а заводские мальчишки ходили за ним по пятам, не спуская с него восторженных взглядов. И днем и вечером в избу Никешева заходили мастеровые, кто побеседовать, кто просто посидеть, поглядеть на атамана, послушать его.
— Вот когда ты Золотым-то по-настоящему стал, — сказал как-то Андрею Мясников. — За такое и жизнь не жалко отдать.
— И отдадим, — ответил Никифор.
Он важничал и гордился своей близостью к атаману.
— Мы с Золотым-то с малолетства возросли в нужде и с той поры рука об руку идем, — говорил он, сидя в гостях то у одного, то у другого мастерового. — Без меня он ничего не делал, все моего совета спрашивал. Ведь в Шайтанку-то я его надоумил идти…
Услышав эту похвальбу, Мясников вполголоса предупредил приятеля:
— Будешь болтать — атаману скажу.
— Экой ты, уж и пошутить нельзя, — смущенно пробормотал Никифор.
Нарбутовских распорядился выставить заставы на двух дорогах. На ревдинской встали братья Балдины, Максим Чеканов со своими подручными — Никешевым и Карповым. На возвышенных местах были выставлены дозорные.
— Чтобы ни проходу, ни проезду, — предупредил Нарбутовских.
— На нас можешь положиться, умрем, а не пустим, — ответил Максим.
Спокойно прошел день, другой, третий.
На четвертый день после обеда раздался сигнальный свист. Максим Чеканов оглянул поляну: из-за кустов с противоположной стороны выходили вооруженные чем попало рабочие, подгоняемые солдатами. Чеканов крикнул:
— Ревдинские! Не трожь нас, и мы вас не тронем.
Не встречая сопротивления, ревдинцы пошли через поляну. Шли не очень уверенно, оглядываясь друг на друга. Впереди вышагивал заводской приказчик, а сзади поблескивали штыки ревдинской воинской команды.
— На кого вы, сволочи? — гаркнул Максим, — на своих братьев?
Илюшка, как тень, ходивший за отцом, кинул камень, да так метко, что попал предводителю отряда прямо в грудь. Тот выругался и, вытащив из-за пояса пистолет, стал целиться в Илюшку, но тот уже исчез в кустах. Он побежал за Иваном Никешевым. Иван переобувался, сидя на траве у прясла поскотины.
