Для кемалистов военная и финансовая помощь со стороны большевиков, а также согласование военной стратегии с Москвой представлялись важным, если не определяющим, фактором победы над греческой интервенцией, поддерживавшейся странами Антанты, особенно Англией.
Кемаль никогда не был сторонником марксизма, не читал он и Ленина.
А вот то, какую пользу он может извлечь из антиимпериалистической природы большевистского государства, он понял быстро.
Потому и говорил:
— Быть большевиком — это одно, а вступить в соглашение с большевистской Россией — совершенно другое…
Так прагматизм победил идеологию, явив собой ярчайший пример политического оппортунизма.
Именно поэтому он в то же самые дни вел переговоры об экономическом соглашении с Италией с прибывшим в Анкару другом его хорошего знакомого Сфорцы, Фаго.
В то же самое время он заигрывал и с французами, подписывая с де Кексом, генеральный секретарь французской комендатуры Бейрута, перемирие на 20 дней для обмена военнопленными и эвакуации войск из отдельных районов Киликии.
Можно, конечно, говорить о лицемерии.
Но… политика удел циников, и выживает в ней только тот, кто гибче, хитрей и прагматичней.
На определенных, конечно, этапах.
Кемаль как раз и находился на таком этапе.
И вопрос перед ним стоял серьезный: будет ли существовать в послевоенном мире Турция.
И ради этого существования он был готов на все.
Начал Кемаль с того, что познакомил депутатов с призывом Москвы к «мусульманам России и Азии».
Выслушав его, депутаты долго аплодировали.
Да и как не аплодировать, если призыв утверждал, что «договор союзников о расчленении Турции и создании Армении на территории Турции обречены на провал».
Но в то же самое время они говорили и о том, что призыв к мусульманам мог быть самой обыкновенной пропагандой.
Да и что собой представляет большевизм на самом деле, из них никто не знал.
Кемаль уговаривал депутатов, как мог.
— Для нас Восток, — говорил он, — это точка опоры против политики Запада, стремящегося нас уничтожить. Но это сближение нас пугает. Кавказ враждебен нам — они признают Армению. Если на Кавказе вступят в соглашение с большевиками раньше нас, что будем делать мы? В интересах нашей страны и нашего народа как можно скорее заключить соглашение с большевиками…
И уговорил.
Прежде чем продолжить рассказ об отношениях Анкары и Москвы, надо напомнить о том, какая обстановка сложилась вокруг Закавказья весной 1920 года, где пересеклись интересы Запада, закавказских республик, кемалистов и большевиков.
После Февральской буржуазно-демократической революции 22 марта 1917 года Временным правительством был создан особый Закавказский Комитет.
Он просуществовал до середины ноября 1917 года.
28 ноября в результате консолидации политических партий при поддержке широкой общественности демократическим путем образовались Закавказская республика и Закавказский комиссариат.
В феврале 1918 года его упразднили и избрали Закавказский сейм, провозгласивший Закавказскую демократическую федеративную республику.
Однако в мае 1918 года это политическое объединение распалось.
26 мая Грузия была объявлена независимой республикой.
К этому времени относится также образование Армянской и Азербайджанской самостоятельных, но никем не призанных республик.
По большому счету западным странам было наплевать как на народы Азербайджана, Грузии и Армении, так и на их независимость.
Но…
Беспокойство великих держав и, прежде всего, Англии, было вызвано опасностью распространения большевизма на Среднем и Ближнем Востоке, в Персии и подконтрольной ей Индии.
Именно поэтому британский верховный комиссар на Кавказе Оливер Уордроп в своей телеграмме лорду Керзону от 19 сентября 1919 года настаивал на признании независимости Азербайджана и Грузии.
В конце ноября в Париже состоялась беседа Д. Ллойда-Джорджа с заместителем госсекретаря США Полком.
— Единая большевистская Россия, — говорил английский премьер, — превратится в большую опасность для Европы. Поэтому нам следует как можно скорей признать независимость Грузии, Азербайджана, Украины, Бессарабии, Прибалтики, Финляндии и, возможно, Сибири…
В результате последовала телеграмма британского МИДа премьер-министру Азербайджана Н. Усуббекову в декабре 1919 года.
«Правительство Англии, — говорилось в ней, — защищает независимость Азербайджана и относится к Азербайджану с большим уважением».
В начале января 1920 года Верховный комиссар О. Уордроп предлагал срочно укрепить позиции закавказских республик и Горской Республики, признав их независимость.
«Если Англия не активизируется, — писал он, — то Кавказские республики будут вынуждены договориться с большевиками».
Усиление большевистской угрозы на Кавказе подвигло страны Антанты серьезно обдумать ситуацию и сделать решительные шаги.
Все понимали, что появление Красной Армии в регионе означает проникновение большевизма на Ближний и Средний Восток, в Иран и Переднюю Азию.
Из-за скорости развития событий вопрос о признании Азербайджана и Грузии стал неотложным.
