Сами был отправлен в отставку и предстал перед судом Трибунала независимости.
Однако редко кого прощавший Кемаль пощадил его.
— Да, — говорил он судьям, — Бекир Сами повел себя не должным образом, но он столько сделал для нации, что заслуживает снисхождения…
Более того, очень скоро Кемаль отправил бывшего премьера в неофициальную миссию для переговоров с Римом и Парижем.
Что не может не наводить на определенные размышления по поводу того, какие Бекир Сами на самом деле имел указания от Кемаля…
Подписав договор с Москвой, Кемаль продолжил строительство армии.
К этому времени он окончательно укротил всех строптивых и приказал провести чистку партизанских отрядов и включить их в состав регулярной армии.
Наиболее анархически настроенные попытались качать права, но Исмет очень быстро привел их в чувство, частично истребив, частично включив в регулярную армию.
Время от времени Кемаль вступал в схватки с депутатами.
Иногда он терпеливо объяснял, что и зачем, но чаще всего срывался.
И после очередной битвы с ничего не понимавшими в военном деле депутатами с горечью заметил:
— Демократия — вещь хорошая, но только до известных пределов. И как все эти люди не могут понять, что я и сам знаю, как надо делать. А они должны делать то, что я от них требую…
И хотя «все эти люди» то и дело обвиняли его в диктаторских замашках, понять его можно.
Наделенный талантами больше, чем все его окружение, вместе взятое, он то и дело становился заложником малосведущих в военном деле людей.
Мало того, что его критиковали, его, прошедшего ад мировой войны, начинали учить…
Весной 1921 года Кемпаль затеял большую игру, до конца понятную только ему.
На этот раз с наследником престола Абдулом-Меджидом, сыном султана Абдула-Азиза, кузена правящего султана.
Любитель поэзии и музыки, художник-любитель, принц был просвещенным человеком.
Он осуждал юнионистов и считал Энвера «посредственным политиком, проявляющим дерзость бандита».
— Мы, — признавал он, — все поддерживали этих молодых людей (юнионистов), которые казались нам искренними…
Не боялся он говорить и о слабости и ограниченности султана Решата, предшественника Вахидеддина.
В отличие от султана и его окружения, он открыто проявлял симпатии к движению националистов.
Более того, с весны 1919 года он пытался убедить султана отказаться рассматривать Кемаля как мятежника.
Отношения между Вахидеддином и Абдул-Меджидом накалились до предела.
За наследником следили турецкая и английская полиции.
В конце лета 1920 года в его жилищах был проведен обыск, а сам принц и его семья находились в течение тридцати восьми дней под наблюдением.
Почему?
Говорили, что Абдул-Меджид написал султану, требуя, чтобы тот отрекся от престола и «передал трон империи в более надежные руки в этот ответственный исторический момент».
Принц тайно принимал подполковника, прибывшего из Анатолии с тремя письмами; одно из них было подписано Мустафой Кемалем.
Отвечал ли Кемаль Абдул-Меджиду, или сам написал принцу, не знает никто.
Если верить окружению Абдул-Меджида, то Кемаль писал ему: «Приезжайте, приняты все меры для Вашего приезда в Анатолию. Достаточно, чтобы Вы приняли решение».
Зачем он был нужен Кемалю в Анатолии?
Да только для того, чолыб показать всему миру, что даже члены царской фамилии признавали его движение.
А там, кто знает…
Вполне возможно, что Кемаль подумывал и о замене своего «старого доброго знакомомго» на куда более лояльного к нему наследника престола.
Абдул-Меджид был счастлив, но уже через два отказался от путешествия в Анкару.
Дабы «не ставить под угрозу положение султана и его семьи».
В феврале 1921 года французские спецслужбы «перехватили» послание, в котором Кемаль якобы предлагал Абдул-Меджиду султанат.
Если верить военному коменданту Пелле, наследник якобы снова ответил отказом.
А вот его сын Омер Фарук, женившийся на Сабихе, дочери Вахидеддина, которую когда-то «сватали» Мустафе Кемалю, бежал-таки в Анатолию в апреле 1921 года.
«Мое положение принца османской крови, — написал он в прощальном письме жене, — заставляет меня считать своим долгом отправиться в Анатолию, чтобы служить как османский солдат».
В Инеболу толпы людей встретили молодого человека с восторгом, полагая, что это Абдул-Меджид.
Конечно, он доволен.
Но радость его преждевременна.
Кемалю он не нужен.
«Ваш патриотический долг, — написал он, — вернуться в Стамбул…»
Не нужен почему?
Да потому, что не имел никакой реальной власти.
К тому же, не наследник…
После победы при Сакарье Кемаль навсегда прервал свою таинственную связь с наследником, длившуюся два года.
24 декабря 1921 года на закрытом заседании Национального собрания он познакомил депутатов с письмом принца Абдул-Меджида.
Понятно, что сделал он это в собственных целях.
