Перед лицом всемирного экономического кризиса Кемаль, будучи прагматиком, окончательно пришел к идее о государстве, монопольно управляющим экономикой страны.
Именно поэтому он заявил в Сивасе:
— Революция несовместима с либерализмом…
К первым трем принципам Кемаль добавил популизм, термин, используемый им для демократии, и секуляризацию.
Затем он нашел то, что, по его мнению, объединяло первые пять принципов — революционный дух.
Таковы были шесть принципов, составляющих его политическую и философскую концепцию.
Под республиканизмом Кемаль понимал идеал конституционной демократической республики, как альтернативу османской абсолютной монархии, с ее принципом избираемости верховной власти (президент и меджлис) и подотчетностью народу.
Национализм олицетворял собой идеал национального государства, патриотически воспитывающего своих граждан в духе преданности титульной нации.
Он отождествлял этнический и гражданский принципы.
Национализм рассматривался Кемалем, как база режима.
Лаицизм (секуляризм) подразумевал светский характер государства и отделение государства от ислама.
Этатизм, или державность имел в виду построение смешанной экономики при лидирующей роли государства.
На практике это вело к национализации экономики, при сохранении мелкого частного сектора.
Революционность означала курс на вестернизацию и борьбу с пережитками традиционного общества, опору на прогресс и просвещение.
И все-таки нельзя не задаться вопросом: а кому они были нужны, эти шесть стрел?
Народу?
Вряд ли.
Люди мыслили куда более простыми категориями, я бы сказал, категориями обывательскими.
Зарплата, цены, дорогвизна, налоги, стоимость бытовых услуг, отношение чиновников…
И чтобы не говорили человеку с маленькой зарплатой и большими налогами о революционном духе, для него это был пустой звук.
Чиновникам?
Тоже маловероятно.
Для этого все чиновники должны были обладать сознанием самого Кемаля, никогда не метавшего о личном благе.
Были такие чиновники?
Если и были, то единицы, и речь здесь идет не только о Турции.
Вспомните Наполеона, который утверждал, что любого интенданта можно расстреливать через полгода без суда и следствия.
Самому Кемалю?
Наверное.
Как и всякому амбициозному человеку, ему, конечно же, хотелось оставить после себя и теоретическое наследие.
И оно появилось под названием «кемализм».
Что же касается народа…
В 1977 году в СССР под «лично дорогого» придумали новую конституцию, которая, по словам партийных проповедников должна была еще больше повысить активность советских людей и их благосостояние.
Они надрывались по телевидению, радио и на предприятиях, а в стране никому не было никакого дела до новой конституции.
И я вряд ли ошибусь, если предположу, что и перебивавшимся с хлеба на квас анатолийским крестьянам не было никакого дела до провозглашенных Кемалем республиканизма и революционности.
Смею предположить и то, что мало кто из них понимал, что такое президент, и считал Кемаля новым султаном.
— Наш социальный принцип, — говорил Кемаль, — народничество, и он воплощается в социальной системе, опирающейся на труд и право…
Что могли неграмотные крестьяне понять из этой весьма туманной для понимания даже грамотного человека фразы?
Да ничего!
И было бы очень интересно послушать, как чуть ли не на сто процентов неграмотные люди стали бы рассуждать о популизме и секуляризме.
Особенно если учесть, что вся кемалистская секуляризация держалась на штыках.
И не только секуляризация, но и весь его «новый порядок».
Одно дело было консолидировать нацию, когда ей угрожал внешний враг и разделение страны, и совсем другое — объединять ее в годы послевоенного мирного строительства.
С войной было все просто, поскольку это всегда общенациональный порыв.
В 1914 году в Германии было предостаточно различных партий, грызшихся между собой.
Но война уровняла всех.
Национальное единство немцев в августе 1914 году было впечатляющим.
— Я, — с великим удовлетворением заявил 4 августа 1914 года кайзер, — больше не различаю партий, я вижу только немцев…
Да, война за Независимость закончилась победой, а вот дальше…
«Трудно удержать власть новому государю, — писал по этому поводу Макиавеллли в своем знаменитом „Государе“. — И даже наследному государю, присоединившему новое владение — так что государство становится как бы смешанным, — трудно удержать над ним власть, прежде всего, вследствие той же естественной причины, какая вызывает перевороты во всех новых государствах.
А именно: люди, веря, что новый правитель окажется лучше, охотно восстают против старого, но вскоре они на опыте убеждаются, что обманулись, ибо новый правитель всегда оказывается хуже старого.
Что опять-таки естественно и закономерно, так как завоеватель притесняет новых подданных, налагает на них разного рода повинности и обременяет их постоями войска, как это неизбежно бывает при завоевании.
И таким образом наживает врагов в тех, кого притеснил, и теряет дружбу тех, кто способствовал завоеванию, ибо не может вознаградить их в той степени, в какой они ожидали…»
Все так, или почти так было и Турции.
