Атлант расправил плечи полностью

– Переключите меня на главного диспетчера.

– Он уехал в отпуск.

– Соедините с управляющим отделения.

– Он уехал в Лорел на пару дней.

– Позовите кого-нибудь, кто сейчас на службе.

– Я на службе.

– Послушайте, – медленно, сдерживая ярость, сказала Дагни, – вы понимаете, что поезд стоит, пассажиры брошены посреди дороги?

– Да, но откуда мне знать, что с этим делать? В правилах ничего об этом не сказано. Теперь, если случается крушение, мы высылаем ремонтный состав, но если аварии нет… Вам не нужен аварийный поезд?

– Нет. Нам не нужен ремонтный состав. Нам нужны люди. Вы понимаете? Живые люди, чтобы вести паровоз.

– В правилах ничего не сказано про людей без поезда. Или про поезд без людей. В инструкции не сказано, когда нужно вызывать бригаду среди ночи и посылать ее разыскивать поезд неизвестно где. Никогда о таком не слышал.

– Теперь слышите. Вы не знаете, что вам следует делать?

– Кто я такой, чтобы это знать?

– Вам известно, что ваша работа – обеспечивать движение поездов?

– Моя работа – следовать инструкциям. Если я стану рассылать бригады, один бог знает, что произойдет! Кто я такой, чтобы при Объединенном совете и всех регулирующих постановлениях самолично принимать решения?

– А что будет, если у вас на линии застрянет поезд?

– В этом нет моей вины. Я тут ни при чем. Меня не в чем упрекнуть. Я не мог этого предотвратить.

– Вы можете предотвратить это сейчас.

– Мне никто не приказывал.

– Я вам приказываю!

– Откуда мне знать, имеете вы право приказывать или нет? Мы не обязаны обслуживать составы Таггертов. Вы должны сами справляться, со своими бригадами. Так нам сказали.

– Но это чрезвычайная ситуация!

– Никто мне ничего не сообщал про чрезвычайные ситуации.

Дагни понадобилось несколько секунд, чтобы совладать с собой. Она видела, как Келлог смотрит на нее с насмешливой улыбкой.

– Послушайте, – сказала она в трубку. – Вы знаете, что «Комета» должна была прибыть в Брэдшоу три часа назад?

– Ой, точно. Но из этого никто не делает трагедии. В наши дни поезда идут не по расписанию.

– Так вы хотите, чтобы мы заблокировали вашу линию навсегда?

– У нас ничего не запланировано до четвертого ноября, до прохождения пассажирского поезда северного направления из Лорела, в восемь сорок семь утра. До этого времени можете ждать. К тому времени придет дневной диспетчер. И вы сможете с ним поговорить.

– Вы что, законченный идиот?! Это же «Комета»!

– А мне-то что за дело? Это вам не «Таггерт Трансконтинентал». Вы слишком многого хотите за свои деньги. У нас одна головная боль от вашей дополнительной нагрузки без дополнительной оплаты, – его голос стал визгливым и надменным: – Вы не смеете так говорить со мной. Прошло то время, когда вы могли так разговаривать с людьми!

Дагни никогда не верила, что есть уроды, на которых действует прием, которым она никогда не пользовалась. Таких в «Таггерт Трансконтинентал» просто никогда не нанимали, и ей еще не приходилось проверять его на деле.

– Вы понимаете, с кем разговариваете? – произнесла Дагни холодным, повелительным тоном личной угрозы.

Прием сработал.

– В общем… понимаю, – ответил диспетчер.

– Тогда позвольте вам сказать, что если вы не вышлете мне бригаду немедленно, то вылетите с работы через час после того, как я прибуду в Брэдшоу, где я непременно появлюсь, рано или поздно. И лучше вам поторопиться.

– Да, мэм, – пролепетал он.

– Вызовите полную бригаду по обслуживанию пассажирского поезда и распорядитесь, чтобы доставили поезд до Лорела, где у нас есть свои люди.

– Да, мэм. Вы скажете моему начальству, что это вы приказали мне сделать это?

– Скажу.

– И что это вы за все отвечаете?

– Да.

Последовала пауза, потом он беспомощно спросил:

– А как мне теперь вызывать людей? У большинства из них и телефонов-то нет.

– У вас есть посыльный?

– Есть, но он не придет до утра.

– А сейчас кто-нибудь есть в конторе?

– Уборщик в депо.

– Пошлите его, пусть сообщит людям.

– Да, мэм. Не кладите трубку.

Она ждала, прислонившись к телефонной будке. Келлог улыбался.

– И вы предлагаете управлять трансконтинентальной железной дорогой вот так? – осведомился он.

Она пожала плечами.

Дагни не могла отвести глаз от маяка. Он казался таким близким, таким достижимым. Она чувствовала, как внутри нее яростно бьется мысль, в которой она боялась себе признаться: в мире есть человек, способный обуздать неограниченную энергию, человек, работающий над мотором, способным сделать все остальные двигатели ненужными… и через несколько часов она сможет поговорить с ним… всего через несколько часов… А что, если уже нет нужды торопиться к нему? Это было все, чего ей хотелось…

Ее работа? Что теперь для нее работа: стремиться к наиболее полному, эффективному использованию своего разума или провести остаток жизни, думая о человеке, который не способен выполнять работу ночного диспетчера? Почему она должна делать выбор?