– Ну, Мидас встретил нас на летном поле, отвез меня домой, а Дэниелса взял к себе. Я собирался встретиться с ними за завтраком, но увидел, как ваш самолет, вертясь, падает на луг. Я оказался ближе всех.
– Мы приехали быстро, как только смогли, – сказал Маллиган. – я считал, что тот, кто сидит в этом самолете, вполне заслуживает гибели. Мне и в голову не могло прийти, что это один из тех двоих на всем белом свете, единственных, для кого я сделал бы исключение.
– А кто второй? – спросила Дагни.
– Хэнк Риарден.
Она невольно поморщилась, как от боли; это походило на внезапный удар в солнечное сплетение.
Дагни стало любопытно, почему ей вдруг показалось, что Голт смотрит пристально ей в лицо и что она заметила в нем какую-то перемену, слишком быструю, чтобы ее понять.
Они подошли к машине. Это был «хэммонд» с откинутым верхом, одна из самых дорогих моделей, выпущенный несколько лет назад, но в превосходном состоянии благодаря умелому обращению. Голт посадил Дагни на заднее сиденье, он придерживал ее, обняв одной рукой. Она время от времени чувствовала острую боль в ноге, но старалась не обращать на нее внимания. Смотрела на далекие дома города, когда Маллиган повернул ключ зажигания, и машина тронулась, а когда они проезжали мимо символа доллара, и золотой луч, скользнув по лбу, резанул ей по глазам, она спросила:
– И кто же хозяин всего этого?
– Я, – ответил Маллиган.
– А он кто? – она кивнула на Голта.
Маллиган усмехнулся:
– Он просто здесь работает.
– А вы, доктор Экстон? – спросила она.
Тот обратил взгляд на Голта.
– Я – один из его двух отцов, мисс Таггерт. Тот самый, который не предал его.
– О! – произнесла она, догадавшись. – Ваш третий ученик?
– Да.
– Помощник бухгалтера! – простонала она, вспомнив.
– Что-что?
– Так назвал его доктор Стэдлер. Сказал, что вот кем, видимо, стал его третий ученик.
– Он дал мне слишком высокую оценку, – сказал Голт. – По его меркам, по меркам его мира, я значительно ниже.
Машина свернула на узкую дорогу, ведшую к дому, одиноко стоявшему на гребне горы над долиной. Дагни увидела человека, быстро шагавшего по тропинке в сторону города. Он был одет в синий хлопчатобумажный комбинезон и нес под мышкой жестяную коробку для завтрака. В его быстрых, порывистых движениях было что-то знакомое. Когда машина проезжала мимо, Дагни мельком увидела его лицо – и откинулась назад; голос ее взвился до вопля от боли, причиненной внезапным толчком машины… и увиденным:
– Остановите! Остановите! Не дайте ему уйти!
Это был Эллис Уайэтт.
Мужчины рассмеялись, но Маллиган остановил машину.
– О… – виновато пролепетала Дагни слабым голосом, поняв, что из этой долины Уайэтт не исчезнет.
Уайэтт побежал к ним: он тоже узнал ее. Когда он ухватился за край дверцы, Дагни увидела его лицо и пылкую, торжествующую улыбку, которую видела раньше всего лишь раз: на платформе
– Дагни! И вы, наконец, тоже? Одна из нас?
– Нет, – ответил ему Голт. – Мисс Таггерт здесь случайно.
– Что?
– Ее самолет разбился. Не видели?
– Разбился…
– Да.
– Я слышал шум самолета, но… – выражение замешательства на его лице сменилось улыбкой, сожалеющей, удивленной, дружеской. – Понятно. О, черт, Дагни, это просто нелепо!
Она беспомощно смотрела на него, не в силах связать прошлое с настоящим; беспомощно – как человек, говоривший во сне мертвому другу те слова, что не сказал ему при жизни, но теперь повторяющий их наяву, вспоминая, как старался дозвониться до него почти два года назад, те самые слова, которые надеялся произнести, если увидит его снова:
– Я… я пыталась связаться с вами.
Уайэтт мягко улыбнулся:
– Мы тоже долго пытались связаться с вами, Дагни… Вечером увидимся. Не беспокойтесь, я не исчезну – думаю, вы тоже.
Он помахал остальным и пошел, унося свою жестяную коробку. Маллиган завел мотор; она подняла взгляд и увидела, что Голт опять пристально на нее смотрит. Лицо Дагни помрачнело, словно она позволила себе признать боль, отказывая ему в удовольствии упрекнуть ее в скрытности.
– Ладно, – сказала она. – Догадываюсь, что за демонстрацию вы хотите устроить, дабы меня впечатлить.
Хоть, возможно, и неловко Дагни пыталась пошутить, но на лице Голта не отразилось никакой ответной реакции, если, конечно, не считать таковой полное бесстрастие.
– Наше первое правило, мисс Таггерт, – сказал он, – в том, что каждый должен увидеть все своими глазами.
Машина остановилась перед одиноко стоящим домом. Он был выстроен из грубо обтесанных гранитных блоков, фронтон его был полностью прозрачен – почти сплошной лист стекла.
– Я пришлю врача, – сказал Маллиган, отъезжая, а Голт понес Дагни по дорожке.
– Это ваш дом? – спросила она.
– Мой, – ответил Джон Голт, открывая ногой дверь.
