Атлант расправил плечи полностью

Он перенес Дагни через порог в блестящую просторную гостиную; потоки солнечного света падали на полированные сосновые доски стен. Она увидела несколько изготовленных вручную предметов мебели, потолок с голыми балками, сводчатый проход в небольшую кухню с неотшлифованными полками, деревянным столом и поразительно искусными деталями хромировки электрической плиты; дом обладал примитивной простотой хижины первопроходца, сведенной к самому необходимому, но построенный со сверхсовременным мастерством.

Голт пронес Дагни через поток солнечного света в маленькую комнату для гостей и уложил на кровать. Она увидела окно, выходившее на склон с каменными ступенями и устремленными в небо соснами. Под подоконником – надписи мелкими буквами, словно вырезанными в древесине стен; несколько разрозненных строчек, будто написанных разными почерками. Слов Дагни разобрать не могла. Затем увидела еще одну дверь, полуоткрытую – она вела в спальню Голта.

– Я здесь гостья или арестантка? – спросила Дагни.

– Это будет зависеть от вашего выбора, мисс Таггерт.

– Я не могу выбирать, имея дело с незнакомцем.

– С незнакомцем? Разве вы не назвали свою железную дорогу моим именем?

– О!.. Да… – и вновь мелькнула смутная догадка. – Да, я… – она смотрела на высокого человека с залитыми солнцем волосами, со сдержанной улыбкой в беспощадно проницательных глазах и видела – словно отражение – Свою Дорогу и тот летний день, когда был пущен первый состав, думала, что если человеческая фигура и может служить эмблемой Этой Дороги, то она перед ней. – Да… Назвала… – затем, припомнив остальное, добавила: – Оказалось, что именем врага.

Голт улыбнулся.

– Это противоречие вам рано или поздно придется разрешить, мисс Таггерт.

– Это вы… Не так ли? Уничтожили мою дорогу…

– Нет. Уничтожило ее противоречие.

Дагни закрыла глаза; через несколько секунд задала вопрос:

– Я слышала о вас всякое, что же правда?

– Все.

– Вы сами распространяли эти слухи?

– Нет. Зачем? Я никогда не хотел, чтобы обо мне говорили.

– Но знаете, что стали легендой?

– Да.

– Молодой изобретатель из моторостроительной компании «Двадцатый век» – одна из подобных правд, так ведь?

– Да.

Дагни не могла сдержать волнения, ее голос упал до шепота:

– Тот двигатель… что я обнаружила… его сделали вы?

– Да.

Дагни невольно вскинула голову от радости.

– Секрет преображения энергии… – начала было она и умолкла.

– Я мог бы объяснить его вам за пятнадцать минут, – сказал Голт в ответ на ее невысказанную, отчаянную просьбу, – но на свете нет силы, способной заставить меня это сделать. Если понимаете это, значит, со временем поймете и все остальное.

– Та ночь… двенадцать лет назад… весенняя ночь, когда вы ушли с собрания шести тысяч предателей – эта история верна, не так ли?

– Да.

– Вы сказали им, что остановите двигатель мира.

– Я остановил его.

– Что именно вы сделали?

– Ничего, мисс Таггерт. И в этом весь мой секрет.

Дагни молча устремила на него долгий взгляд. Голт стоял с таким видом, словно читал ее мысли.

– Разрушитель… – заговорила она потерянным, беспомощным голосом.

– …самая зловредная тварь на свете, – продолжил он, почти цитируя, и она узнала свои слова, – человек, организующий утечку мозгов…

– Как же пристально вы следили за мной, – заметила Дагни, – и как долго?

Пауза была очень краткой; взгляд его остался неподвижным, но ей показалось, что в нем появилась напряженность, словно оттого, что он давно ждал этой встречи, и она услышала в его голосе какую-то странную, тщательно скрываемую пылкость, когда Голт спокойно ответил:

– Много лет.

Дагни закрыла глаза; ей хотелось просто расслабиться и сдаться. Она чувствовала какое-то беззаботное равнодушие, она стремилась лишь к покою – к тому, чтобы кто-нибудь объявил ее беспомощной и позаботился о ней.

Приехал врач, седовласый человек с добрым, задумчивым лицом и сдержанными, уверенными манерами.

– Мисс Таггерт, – сказал Голт, – позвольте представить нам доктора Хендрикса.

– Неужели Томаса Хендрикса? – воскликнула она с невольной детской бестактностью; это было имя знаменитого хирурга, ушедшего на покой и исчезнувшего шесть лет назад.

– Разумеется, – пожал плечами Голт.

Доктор Хендрикс в ответ улыбнулся.

– Мидас сказал, что мисс Таггерт нужно лечить от потрясения, – произнес он, – причем не того, которое она перенесла, а от будущего.

– Оставлю вас заниматься этим, – сказал Голт, – а сам пойду купить что-нибудь к завтраку.

Дагни наблюдала за сноровистостью работы доктора Хендрикса, осматривающего ее травмы. Он привез прибор, какого она раньше не видела: портативный рентгеновский аппарат. Доктор сказал, что у нее треснули хрящи двух ребер, растянуты связки голеностопного сустава, содрана кожа на колене и локте, а на теле появилось несколько фиолетовых синяков. К тому времени, когда он быстро и умело наложил повязки и приклеил пластырь, ей казалось, что ее тело представляет собой мотор, проверенный опытным механиком, и беспокоиться о нем больше не стоит.

– Мисс Таггерт, я бы советовал вам оставаться в постели.

– О, нет! Если ходить осторожно и медленно, все будет в порядке.