– Где я? Я
– Сперва ты пойдешь в дом Маллигана, – сказал Голт, – и проспишь сутки, иначе близко не подпущу к электростанции.
– Да, сэр, – кротко ответил Дэниелс.
Когда они вышли из дома, солнце клонилось к вершинам сосен, описав круг над долиной блестящего гранита и сверкающего снега. Дагни внезапно показалось, что за этой границей света ничего нет, и она обрадовалась величавому покою, который можно обрести в конкретной, предельной реальности, в знании, что все твои заботы здесь, рядом, под рукой, и не надо ничего выдумывать. Ей захотелось поднять руки над крышами лежавшего внизу города, представляя себе, как кончики пальцев коснутся горных вершин. Но поднять рук Дагни не могла; одной она опиралась о трость, другой – о плечо Голта, и медленно, старательно ступая, шла к машине, словно ребенок, который только учится ходить.
Дагни сидела рядом с Голтом, когда он, огибая город, вел машину к дому Мидаса. Его дом, самый большой в долине, стоял на гребне холма. В отличие от всех прочих он был двухэтажным и представлял собой причудливую комбинацию старинной крепости с толстыми гранитными стенами, разбитыми широкими открытыми террасами, и ультрасовременной виллы. Голт остановился, высадил Дэниелса и поехал дальше по извилистой, медленно поднимавшейся в горы дороге.
Мысль о несомненном превосходстве и состоятельности Маллигана, роскошная машина, лежавшие на руле руки Голта заставили Дагни подумать, богат ли сам Голт. Она взглянула на его одежду: серые брюки и белая рубашка казались сшитыми из простого, но долговечного материала; узкий кожаный ремень выглядел явно не новым; часы на запястье хоть и показывали точное время, были оправлены в простой корпус из нержавеющей стали… Единственный намек на роскошь – его волосы: пряди струились на ветру, словно жидкое золото или медь.
За поворотом дороги Дагни вдруг увидела зеленые пастбища, тянувшиеся к далекой ферме. Там паслись отары овец, щипали травку лошади; далее мелькали прямоугольники многочисленных свинарников под широкими навесами… затем появился металлический ангар, каких на фермах не бывает. К нему быстро шел человек в яркой ковбойской рубашке. Голт остановил машину и помахал ему, но на вопросительный взгляд Дагни не ответил. И не случайно. Он подарил ей радость открытия: подбежавший к машине человек был Дуайт Сандерс.
– Здравствуйте, мисс Таггерт, – сказал он, улыбаясь.
Она молча посмотрела на закатанные рукава его рубашки, на грубые сапоги, на скот вокруг.
– Стало быть, это все, что осталось от вашей авиакомпании?
– Ну что вы. Есть превосходный моноплан, моя лучшая модель, который вы разбили там, на холмах.
– О, вы знаете об этом? Да, так это один из ваших… Замечательная машина. Но, боюсь, я слишком сильно повредила его.
– Вам следует заплатить за ремонт.
– Кажется, при посадке я распорола брюхо вашего красавца. Никто не сможет его починить.
– Я смогу, мисс Таггерт, поверьте.
Столь теплого, дружеского тона Дагни не слышала уже много лет и давно потеряла надежду услышать его вновь. Она лишь горько усмехнулась:
– Каким образом? Здесь, на свиноферме?
– Ну что вы, – обиделся он. – На «
– И где же она?
– А где она, по-вашему, была? В Нью-Джерси, в том здании, которое кузен Тинки Холлоуэй купил у моих обанкротившихся преемников на средства от государственного займа и временного освобождения от налогов? В здании, где он построил шесть самолетов, так и не поднявшихся в небо, и восемь, что поднялись, но разбились, с сорока пассажирами каждый?
– Тогда… где же она теперь?
– Там, где я.
Он указал на другую сторону дороги. Сквозь вершины сосен Дагни увидела на дне долины прямоугольник аэродрома.
– У нас здесь несколько самолетов, и моя работа – содержать их в исправности, – сказал Сэндерс. – Я – фермер и аэродромный служащий. Прекрасно делаю ветчину и бекон сам, без помощи тех, у кого раньше их покупал. Но они делать без меня самолеты не могут, как, впрочем, и свою прежнюю ветчину.
– Но вы… вы ведь не конструировали самолеты.
– Да, не конструировал. И не строил тепловозы, как некогда вам обещал. Со времени нашей последней встречи я спроектировал и построил всего один новый трактор. Сам. Вручную. Необходимости в массовом производстве не возникло. Этот трактор сократил восьмичасовой рабочий день до четырехчасового там… – его рука по-королевски широким жестом вольного человека указала на другую сторону долины, где Дагни увидела зеленые террасы висячих садов на дальнем горном склоне, – и там, на фермах судьи Наррангасетта, – его рука медленно двинулась дальше, к длинному, плоскому зеленовато-золотистому участку у начала ущелья, затем к ярко-зеленой полосе. – И там, на пшеничных полях и табачных делянках Мидаса Маллигана, – рука поднялась выше, к гранитному склону с обширными полосами блестящей от влаги листвы, – и там, на плодовых плантациях Ричарда Халлея…
Еще долго после того, как его рука опустилась, Дагни молчала, а затем сказала лишь:
