Они вели себя, как дети, которые, еще не умея читать, берут книгу и произносят то, что вздумается, делая вид, будто именно это содержится в непонятных черных строчках. «Но ребенок, – пришло в голову Дагни, – сознает, что играет; эти же люди притворяются перед самими собой, что не притворяются; они просто не знают других условий жизни».
Чувство нереальности оставалось у нее и тогда, когда самолет приземлился, когда она незаметно улизнула от толпы журналистов, миновав стоянку такси и вскочив в аэропортовый автобус, когда ехала в нем, когда стояла на перекрестке, глядя на Нью-Йорк. Казалось, она видит покинутый город. У нее не возникло ощущения возвращения домой, когда она вошла в свою квартиру; квартира представлялась каким-то условным помещением, которое можно использовать для любой, совершенно незначительной цели.
Но она почувствовала себя бодрее, что напоминало первый просвет в тумане – проблеск смысла, – когда сняла трубку и позвонила в офис Риардена в Пенсильвании.
– О, мисс Таггерт… мисс Таггерт! – радостно простонал голос суровой, бесстрастной мисс Айвз.
– Здравствуйте, мисс Айвз. Я вас не напугала? Вы знали, что я жива?
– Да! Услышала утром по радио.
– Мистер Риарден у себя?
– Нет, мисс Таггерт. Он… он в Скалистых горах, ищет… то есть…
– Да, понимаю. Знаете, как связаться с ним?
– Я жду его звонка с минуты на минуту. Сейчас он в Лос-Гатосе, штат Колорадо. Я позвонила ему, как только услышала эту новость, но его не было на месте, и я оставила сообщение, чтобы он перезвонил. Видите ли, он почти весь день летает… но свяжется со мной, как только вернется в отель.
– Как называется отель?
– «Эльдорадо».
– Спасибо, мисс Айвз.
Дагни хотела положить трубку.
– О, мисс Таггерт!
– Да?
– Что произошло с вами? Где вы были?
– Я… расскажу при встрече. Сейчас я в Нью-Йорке. Когда мистер Риарден позвонит, скажите, пожалуйста, что я буду у себя в кабинете.
– Хорошо, мисс Таггерт.
Дагни положила трубку, но не сняла с нее руки, как бы не желая прерывать свой первый контакт с реальным внешним миром. Посмотрела на свою квартиру, на город за окном, чтобы отвлечься, чтобы не погрузиться вновь в мертвенный туман бессмысленности.
Она опять подняла трубку и позвонила в Лос-Гатос.
– Отель «Эльдорадо», – недовольно произнес сонный женский голос.
– Примете сообщение для мистера Генри Риардена? Попросите его, когда вернется…
– Минутку, пожалуйста, – протянул голос раздраженным тоном, отвергающим всякое посягательство на дальнейшее внимание с его стороны.
Дагни услышала пощелкивание переключателей, какое-то жужжанье, несколько гудков, потом ясный мужской голос:
– Алло?
Это был Хэнк Риарден.
Дагни уставилась на трубку, будто на дуло пистолета, чувствуя себя в ловушке, теряя способность дышать.
– Алло?! – настойчиво повторил Риарден.
– Хэнк, это ты?
Она услышала негромкий звук, скорее, вздох или стон, потом долгое, пустое потрескивание в трубке.
– Хэнк!
Ответа не было.
– Хэнк!!! – в ужасе закричала Дагни.
Ей показалось, что она слышит прерывистое дыхание, потом раздался шепот – не вопрос, а утверждение, в котором звучало все:
– Дагни…
– Хэнк, извини! Дорогой, прости! Ты не знал?
– Где ты, Дагни?
– У тебя все хорошо?
– Конечно.
– Ты не знал, что я вернулась… что жива?
– Нет… Не знал.
– О господи, извини, что позвонила, я…
– О чем ты говоришь? Где ты, Дагни?
– В Нью-Йорке. Ты не слышал об этом по радио?
– Нет. Я только что вошел.
– Тебе не передали сообщение, чтобы ты позвонил мисс Айвз?
– Нет.
– У тебя все хорошо?
– Теперь? – она услышала негромкий, мягкий смешок. Сдержанный смех, отзвук юности, усиливающийся в его голосе с каждым словом. – Когда ты вернулась?
– Сегодня утром.
– Дагни, где ты была?
Она ответила не сразу:
– Мой самолет разбился. В Скалистых горах. Меня подобрали какие-то люди, они помогли мне, но я не могла ни с кем связаться.
Смех смолк:
– Так скверно?
– О… катастрофа? Нет, ничего. Я почти не пострадала. Серьезных повреждений не было.
– Тогда почему не могла связаться?
– Там не было… никаких средств связи.
– Почему не возвращалась так долго?
– Я… сейчас не могу ответить.
– Дагни, ты была в опасности?
В задумчиво-мучительном тоне ее голоса прозвучало что-то похожее на сожаление, когда она ответила:
– Нет.
– Тебя держали там как пленницу?
– Нет, я бы не сказала.
– Значит, ты могла вернуться раньше, но не вернулась?
– Это так, но больше ничего сказать не могу.
–
– Может, не будем говорить об этом сейчас? Давай подождем до встречи.
– Хорошо. Ни о чем спрашивать не буду. Только скажи: сейчас ты в безопасности?
– В безопасности? Да.
– Я имею в виду, не страдаешь от серьезных повреждений или последствий?
Она ответила с той же интонацией невеселой улыбки:
– Хэнк, повреждений у меня нет. Насчет последствий, не знаю.
– Вечером все еще будешь в Нью-Йорке?
– Да, конечно. Я… вернулась навсегда.
– Правда?
– Почему ты спрашиваешь об этом?
– Не знаю. Видимо, слишком привык к тому, что… что никак не могу найти тебя.
– Я вернулась.
– Да. Увидимся через несколько часов, – Риарден умолк, словно сам не мог поверить в это. – Через несколько часов, – твердо повторил он.
– Я буду здесь.
