Атлант расправил плечи полностью

Джеймс дрожал, в его ужасе было что-то непонятное, отчаянное, почти суеверное, несоразмерное с теми опасностями, о которых он говорил. Дагни внезапно поняла, что причина этого ужаса более серьезная, чем страх перед местью бюрократов, что это некое успокаивающее отождествление, которое кажется ему разумным и скрывает его подлинные мотивы. Поняла, что он хочет предотвратить панику не в стране, а в своей душе, что Чик Моррисон, Уэсли Моуч и прочие из этой команды грабителей нуждаются в ее поддержке не для того, чтобы успокоить своих жертв, а чтобы успокоиться самим. С немалым презрением – под стать масштабу картины – она подумала, до какого нравственного упадка пришлось дойти этим людям, чтобы опуститься до самообмана, чтобы вымогать одобрение у жертвы. И это люди, полагавшие, что способны подчинить себе весь мир!

– У нас нет выбора! – выкрикнул Джеймс. – Ни у кого нет никакого выбора!

– Уходи отсюда, – сказала она, голос ее был очень спокойным, негромким.

Что-то в ее интонации не понравилось Джеймсу настолько, что он не заставил просить себя дважды.

Дагни взглянула на Эдди: казалось, он пытается подавить очередной приступ отвращения, ставшего для него хроническим.

Через несколько секунд он спросил:

– Дагни, что с Квентином Дэниелсом? Ты летела за ним, так ведь?

– Да, – ответила она. – Он ушел.

– К разрушителю?

Это слово подействовало на нее, как удар. То было первое прикосновение внешнего мира к сияющему видению, с которым она не расставалась весь день, о котором нельзя было думать, можно было лишь ощущать его как источник силы. «Разрушитель», осознала она, было названием этого видения здесь, в их мире.

– Да, – с усилием ответила она, – к разрушителю.

Потом ухватилась за край стола, чтобы не пошатнуться, и сказала с легкой горькой улыбкой:

– Ну что ж, Эдди, давай посмотрим, что могут сделать для предотвращения крушений поездов два таких непрактичных человека, как мы.

Два часа спустя, когда Дагни сидела в одиночестве за столом, склонясь над бумагами, где не было ничего, кроме цифр, но они походили на фильм, показывающий всю историю железной дороги за последние четыре недели, раздался звонок и послышался голос секретарши:

– Мисс Таггерт, вас хочет видеть миссис Риарден.

– Мистер Риарден? – удивленно переспросила она, будучи не в силах поверить своим ушам.

– Нет, миссис Риарден.

Чуть помолчав, Дагни сказала:

– Попроси ее войти.

В осанке Лилиан Риарден, когда она вошла и направилась к столу, сквозило что-то вызывающее. На ней был шитый на заказ костюм с ярким бантом, небрежно сдвинутым набок для придания нотки элегантной несообразности, и маленькая шляпка, заломленная под углом, считавшимся щегольским, потому что он казался насмешливым; лицо ее было излишне спокойным, шаг излишне медленным; шла она, чуть ли не демонстративно покачивая бедрами.

– Здравствуйте, мисс Таггерт, – произнесла она ленивым, снисходительным голосом, голосом салонов и вечеринок, казавшимся в этом кабинете таким же неуместным, как ее костюм и бант.

Дагни с серьезным видом кивнула.

Лилиан оглядела кабинет; во взгляде ее была та же насмешливость, что и в заломленной шляпке: насмешливость, выражавшая твердое убеждение, что жизнь может быть только нелепой.

– Прошу вас, присаживайтесь, – сказала Дагни.

Лилиан села, приняв уверенную, изящно-небрежную позу. Когда повернулась к Дагни, вызов в ее глазах не исчез, но приобрел другой оттенок: казалось, она намекала, что у них есть общий секрет, делающий ее присутствие здесь бессмысленным для всего мира, но вполне логичным для них обеих. Намек этот она подчеркнула молчанием.

– Чем могу служить?

– Я пришла сказать вам, – любезно произнесла Лилиан, – что вы сегодня вечером выступаете в программе Бертрама Скаддера.

Она не увидела в лице Дагни ни удивления, ни возмущения, лишь взгляд механика, разглядывающего мотор, который издает странный звук.

– Полагаю, – сказала Дагни, – вы полностью осознаете форму построения своей фразы.

– О да! – ответила Лилиан.

– Тогда продолжайте в том же духе.

– Прошу прощения?

– Продолжайте говорить.

У Лилиан вырвался неестественный короткий смешок, свидетельствующий, что она ожидала не такого отношения.

– Я уверена, что долгие объяснения не нужны, – заговорила она. – Вы понимаете, почему ваше появление в этой программе важно для тех, кто у власти. Я знаю, почему вы отказываетесь в ней появиться. Знаю ваши убеждения. Возможно, вы не придаете этому значения, но вы в курсе, что мои симпатии всегда были на стороне существующей системы. Поэтому поймете мой интерес к этой проблеме и мое место в ней. Когда ваш брат сказал мне, что вы отказались, я решила вмешаться, потому что, видите ли, я одна из тех очень немногих, кто знает, что в вашем положении отказываться нельзя.

– Я пока что не принадлежу к этим немногим, – сказала Дагни.

Лилиан улыбнулась: