— Слушай, а как ты видишь изнутри сарай? — с интересом спросил Ит. — Игрушки ты рассмотрела?
— Нет, — Лийга вдруг улыбнулась. — Видимо, фокус с игрушками предназначен исключительно для вас двоих. Я вижу просто маленький сарай, в котором валяются лопаты с граблями.
— Любопытно, — заметил Ит. — Жаль, что в прошлый раз локации, в которые мы попадали, не смотрел Контроль. Думаю, они бы увидели что-то интересное.
— Лин и Пятый смотрели локации, и бывали в них, — возразил Скрипач.
— Не из Сети смотрели, и бывали, как простые смертные, — покачал головой Ит. — Так, как видит локацию Лийга, они локаций не видели.
— Но ведь это имитация, — напомнил Скрипач.
— Даже из имитации — всё равно не смотрели, — сказал в ответ Ит. — Ладно. Будем работать дальше с тем, что есть.
— И завтра вы полезете в окно, — Дана задумалась. — Это окно будет дверью в глубины моего подсознания. Прикольно.
— Не издевайся, — попросил Скрипач. — Да, полезем. Не факт, что мы что-то там найдем, но хотя бы кошку из подпола выпустим. И то дело.
4
Шестое окно
— Рыжий, помолчи, — попросил Ит. — Слышишь?
— Ага, — Скрипач замер. — А вот это уже…
— Да тихо ты!
Впервые за всё время они, находясь в локации, услышали новые звуки — вот только звуки эти доносились, к их удивлению, не из дома, и не из сарая, а с соседнего участка, находившегося за границей локации, и являвшегося, по сути, фантомом. Этого пространства не существовало, не должно было существовать, однако там, за кустами и ржавой рабицей, звучали сейчас чьи-то голоса, не один, несколько, и там явно происходило что-то более чем серьезное.
— … сейчас приедут и увезут. Милиция должна освидетельствовать, просто так нельзя…
— … ой, горе-то какое, горе, Томочка, дорогая, да как же это ты так…
— … куда вы лезете? Зачем вам на это смотреть?..
— … вот прямо под яблоней и лежит, мы одеялком прикрыли, принесли с террасы одеялко…
— … сыну её, сыну-то позвонили?..
— … так они рассорились вчера с сыном, сама слыхала, живем ведь забор в забор… накричали друг на друга, он подхватился, да и уехал, а она осталась, и вон чего вышло… померла, сердце, видать, прихватило… довёл мать, вот инфаркт у ней и случился…
— … нашли, позвонили, в телефоне её номер нашли, вторым стоял… отольются теперь ему материнские слёзы… до смерти мать довести, это ж каким подонком-то быть надо…
Ит и Скрипач переглянулись.
— Ого, — сказал Скрипач негромко. — Там кто-то умер. Соседка, видимо.
— Да, верно, — согласился Ит. — Может быть, это и напугало Дану в тот раз? Когда тебе шесть, смерть человека можно воспринять очень по-разному. Она была, по всей видимости, чувствительным ребенком, и, возможно…
Он не договорил, потому что из-за дома раздались два других голоса — на этот раз ссорились две женщины, одна пожилая, вторая помоложе. Если судить по голосам, первой было за шестьдесят, а второй — вокруг тридцати.
— Вот тебе пример, что может быть, если довести мать, — зло сказала пожилая. — Ты вот этого хочешь? Скажи честно, этого ты хочешь, мерзавка? Да? Довести до смерти, всё себе заграбастать, и жить припеваючи, а мать пусть гниёт в могиле?
— Такими темпами я первая в могиле окажусь, мама, — резко произнес второй голос. — Это не я тебя, это ты меня доводишь! Да, да, ты! Ведешь себя, как шантажистка, и всё время требуешь! Пример тебе привести? Легко! На хрена тебе нужна была эта чёртова баня, мама? Вот на хрена? Она там пять лет валяется в результате! Кто её купил? Я! Кто с меня, матери-одиночки с годовалым ребенком на руках, денег требовал на эту баню? Не ты ли, мама? Чего молчишь? Я купила, как ты просила. Ты что сказала? Что оплатишь сборку. И где баня? А нет бани! За эти пять лет всё сгнило к чертям собачим, потому что у тебя, оказывается, денег не было, ты намеривалась их с меня стрясти, да вот не вышло, потому что у меня их тоже нет!
— Я хотела построить баню, чтобы ты же в ней и мылась! — рявкнула пожилая. — Ты, вместе с твоим китайским отродьем! Ну так ведь нет, не нашлось у мамочки денег, чтобы байстрючке мытье нормальное организовать! Пожалела денежек мамулечка, вот и ходит байстрючка грязнее грязи, вся замызганная!
— Так она вся в тебя удалась, — фыркнула молодая. — Ты тоже мыться не большая охотница. Ходишь, и воняешь, как бомжиха. «Я моюся», — издевательски сказала она. — Ага. Раз в неделю, в тазике, в своей это поганой конуре. Моется она, поглядите на неё!
— Ты как с матерью разговариваешь⁈ — рявкнула пожилая. — Ты что себе позволяешь? Я как бомжиха? Это китаец твой был вонючий, как бомж, и девка вся в него уродилась. Прям копия. И грязная, и узкоглазая! Нашла ты под кого лечь, доча, ох и нашла. Мстила матери, поди? Или о чём другом думала, когда ноги перед ним раздвигала?
— Закрой свой поганый рот! — взвизгнула молодая. — Как ты смеешь так говорить про свою же внучку⁈
— Внучку, от жопы ручку, — захихикала пожилая. — Если бы хоть пацана родила, так ведь нет, девку…
