— Не успели ничего сделать, — поправил мужчина. — И это хорошо. Для вас, разумеется. Потому что если бы вы успели, сейчас здесь бы проходило не разбирательство, а суд. Надеюсь, вы меня понимаете.
— Да, мы понимаем, — сказал Ит негромко. — Думаю, сейчас пытаться что бы то ни было оспаривать бесполезно?
— Совершенно верно, — согласился мужчина. — Решение уже принято.
— И что же вы с нами сделаете? — спросил Скрипач.
— Вы будете высланы из Саприи в отдаленное поселение, расположенное в другом полушарии. Вы лишены права работы, права на обучение, права на заключение брака, права на детей, избирательного права, права на участие в социальной жизни, права на продление жизни. Вам будет обеспечен социальный минимум, и будет выделено место проживания, — ответил мужчина. — Область, в которой вы будете жить, ограничена, по прибытии вы получите подробные инструкции о том, где вам следует находиться, где вы можете бывать, а где нет.
— Это ссылка, — звенящим от возмущения голосом произнес Скрипач. — За что? Мы ничего не сделали!
— Но собирались, — парировал мужчина. — Впрочем, с вами будут проводить встречи, подобные той, которые вёл уважаемый Ковьелло, и в процессе этих встреч мы постараемся выяснить и ваше истинное происхождение, и ваши истинные мотивы и планы.
Ит поднял голову, и посмотрел в глаза говорившему — тот, смутившись, отвёл взгляд.
— Вы предвзяты, и я бы хотел узнать, в чём истинная причина подобного отношения, прежде чем вы отправите нас туда, куда собираетесь, — негромко произнес он. — Вы нас ненавидите. Скажите хотя бы, почему?
— Что ж, раз вы требуете… думаю, вы и сами знаете, в чём была причина высылки и лишения гражданства тех, кого вы называете своей семьей, — ответил мужчина.
— Нет, мы не знаем, — покачал головой Скрипач. — И в чём же?
— Женщина, которую вы называете своей женой, Роберта Ольшанская-Соградо, убила человека. И не просто человека. Она убила ребенка. Крошечную, милую четырехлетнюю девочку, которая пришла к порогу дома, который вы называете своим.
— Что? — растерянно спросил Ит.
— Роберта Ольшанская-Соградо убила девочку, которую звали Таисси Имитта, — ответил мужчина. — Думаю, у вас больше нет вопросов. Наш разговор окончен.
12
Ссылка
В катере Ит сидел напротив сопровождающего, и невидящим взглядом смотрел в стену — прозрачность, конечно, никто активировать не собирался. Скрипач сидел точно так же, и молчал. Говорить было не о чем, тем более в присутствии людей в форме официальной службы. Полет длился уже четыре часа, и, кажется, заканчиваться не собирался. За время этого полета им дважды предлагали поесть, и оба раза они от еды отказались. Не по каким-то принципиальным соображениям, нет. Просто сейчас даже мыслей о еде у них не возникало по вполне очевидным причинам.
Как скот, думал Ит, неподвижно глядя в стену, они нас везут, как скот, правда, скот так тщательно никто охранять бы не стал, но сам принцип тот же. Скотине ведь не положено видеть, куда её тащат, верно? Может, на убой, может, на какое-то новое поле, где ей будет положено пастись. Как знать. Вот и мы не знаем. И не узнаем, пока не откроется дверь патрульного катера, и нас из него не выпустят. Хотя нет, это неправильное слово — выпустят. Пока нас из него не выведут, и не отведут туда, куда решено отвести.
Сюр какой-то, думалось ему, бред, абсурд, нелепость на нелепости. Почему абсурд? Да потому что этого всего просто не может быть. И, что самое скверное, сопротивляться в данной ситуации совершенно бесполезно, мало того, сопротивляться ещё и опасно, и причин для этого более чем достаточно. Окист — закрытый мир, с весьма жесткими внутренними законами, и любое сопротивление будет подавлено с легкостью, неважно, агент ты, не агент, прав, не прав, пытаешься спастись, или, наоборот, хочешь свести счеты с жизнью. Тебе не дадут сопротивляться. Тебя просто изолируют, а потом возьмут измором. Теоретически — именно что теоретически — можно, конечно, попробовать зайти на полосу перемещения, принадлежащую Транспортной сети, но… но кто знает, не состоят ли транспортники в сговоре с местным руководством, и не отправят ли тебя с полосы обратно, в мир, который по какой-то неведомой причине на тебя ополчился. Там тоже встречаются разные Мастера путей, очень разные. И руководство у них — тема для отдельного исследования, потому что оно скрытое, практически не обнаруживает себя, и на контакт идет очень редко. Таможня? То же самое. Опять же, если вдуматься — они лишили гражданства семью, так неужели семья не попробовала оспорить это решение через Официальную службу, и через тех же транспортников? Вполне вероятно, что так и было. И, тем не менее, сейчас они оба сидят в этом катере, в котором их везут неведомо куда, и даже помыслить не могут о сопротивлении, или, как минимум, о поиске правды.
Потому что обвинение, которое, оказывается, было предъявлено семье — невозможно. Этого не может быть, потому что этого не могло быть никогда.
