Вот он как бы снова слышит отрывистые и резкие, как собачий лай, слова команды, видит охранников - они колотят прикладами автоматов направо и налево… И - вот оно! Молодая женщина в форме остановилась в двух шагах от мальчика, это она хлыстом указала на него охранникам. Ребенок посмотрел в глаза женщины - в них были холод ненависти и пустота. Ребенок видел ее раньше и знал, она - главный врач, доктор, но она не лечила больных, а составляла из них большие партии, которые эсэсовцы увозили из лагеря в Освенцим и Майданек.
Юноша вздрогнул. Вот она, эта женщина, указавшая на него хлыстом, сидит позади него… Это, несомненно, она! Но если это так, то мучивший его все эти годы кошмар оказывался не видением, а явью, реальным эпизодом из его, Вилли, жизни. Вилли? Он силится вспомнить, как называла его та женщина во дворе концлагеря, и не может… У него было другое имя. Юноша чувствует, что у него кружится голова, - для того, чтобы во всем разобраться, нужно время.
Ильза Цандер курит сигарету за сигаретой и нетерпеливо посматривает на часы.
Где-то неподалеку раздались выстрелы, слабые, приглушенные расстоянием.
Появился запыхавшийся Швальбе.
- Скорее… - бросил он Вилли, залезая в автомобиль.
Машина пошла к «Адлону».
- Приказ выполнен, - сказал Швальбе. - Рихтера больше нет.
- Поздравляю, - произнесла Ильза Цандер с облегчением. - Я боялась, что он будет мешать мне в деле с Гроссом.
- Ильза Грубер боялась Рихтера? В таком случае вы мой должник, Ильза…
Ильза Грубер! Да, да, ту женщину-врача из концлагеря звали Ильзой Грубер. Теперь сам Швальбе помог юноше развеять сомнения. Вот она - та, о которой кричало радио в последние дни! Но почему же она Цандер? И почему она едет в «Адлон»?
Носильщики подхватили и унесли чемоданы, Ильза Грубер поднялась по парадной лестнице и скрылась в вестибюле гостиницы.
- К «Мейеру», - скомандовал Швальбе.
Машина легко развернулась и пошла за город. Теперь Швальбе сидел рядом с Вилли.
- Я давно собираюсь поговорить с тобой, - неожиданно начал бывший эсэсовец. - Детство кончилось, Вилли, пора тебе браться за дело.
Вилли молчал - его сейчас занимала Ильза Грубер и эпизоды из его далекого прошлого, о котором в доме Швальбе ему ничего не говорили.
Швальбе продолжал:
- Для начала мне придется провести испытание твоего мужества… Ты не бросил тренироваться в тире?
Вилли отрицательно качнул головой.
- Превосходно, мой мальчик, скоро это тебе пригодится, пора начинать помаленьку расплачиваться… Сегодня я покажу тебе человека - он твой враг, он тот… Впрочем, об этом потом. Но ты постараешься хорошенько запомнить этого негодяя англичанина…
Англичанина? Что плохого ему, Вилли, сделал какой-то англичанин?
Машина свернула на проселочную дорогу и остановилась у подъезда унылого здания «фирмы Карла Мейера».
- Пошли, - произнес Швальбе, вылезая из автомобиля.
За дверями их встретили часовые, но пропусков ни у Швальбе, ни у его спутника они не спросили. Бывший эсэсовец шел по гулкому коридору, печатая шаг, как когда-то, при Гитлере, на парадах. Встречные отдавали ему честь. Швальбе отвечал небрежно, но, как показалось Вилли, не столько потому, что хотел этим самым показать юноше, какое высокое положение он занимает здесь, в таинственном учреждении, сколько из-за каких-то забот и сомнений, все более овладевавших им.
Они спустились в подвал. Тут тоже были двери - глухие, замкнутые на тяжелые замки. Везде стояли часовые. По знаку Швальбе одну из дверей открыли, и они вошли в камеру. Швальбе, по-видимому, хорошо знал расположение этого помещения: щелчок выключателя - и под потолком зажглась тусклая лампочка. Вилли увидел на койке у стены спящего человека. Окна в камере не было.
- Макгайр, встаньте! - скомандовал Швальбе, и Вилли вздрогнул, как от удара: вот точно такими злыми и отрывистыми фразами кричали тогда эсэсовцы, угонявшие людей в Освенцим! Человек у стены застонал и поднялся на койке.
- Что вам еще нужно от меня? - спросил он по-немецки. В его выговоре почти не слышалось иностранного акцента.
Вилли с любопытством посмотрел на англичанина: Макгайр был небрит, волосы на голове торчали клочьями во все стороны, лицо в синяках и ссадинах - очевидно, его тут не раз били.
- Встать! - крикнул Швальбе, и в его голосе Вилли услышал звериную злобу.
Англичанин резко выпрямился.
- Послушайте, вы! - обратился он к Швальбе. - Меня заманили сюда, посадили в этот застенок. Меня истязают здесь. Но я не могу понять, что вам все-таки от меня нужно? Зачем вы держите тут меня? К смерти я давно готов!…
- Успокойтесь, профессор Макгайр, - произнес почти добродушно Швальбе. - Кажется, произошло недоразумение, все обойдется, уверяю вас.
Англичанин сделал шаг вперед, и в его блестящих гневом глазах Вилли заметил тоску.
- Я не верю вам, - он повернулся и отошел к койке.
Швальбе толкнул юношу локтем.
- Смотри, пристальнее смотри на него, - прошептал он.
Дверь камеры за ними закрылась. Они поднялись наверх.
