Впрочем, Малышеву надо отдать должное: как умный человек и грамотный инженер, он умел воспринимать аргументы. И, утолив свой гнев, он всё же внял курчатовским доводам и пошёл на компромисс: не снимая поставленной правительством задачи усовершенствовать «слойку», Вячеслав Александрович не стал препятствовать работам над «третьим вариантом» и разрешил вести «поисковые» работы не только теоретически, но и практически.
Что же, по прошествии времени (и перевода В.А. Малышева в мае 1955 года на должность председателя Государственного комитета Совета Министров СССР по новой технике) Игорь Васильевич мог с удовлетворением вспоминать о том своём упрямстве. О том их упрямстве! Ибо они доказали свою правоту делом: за пару лет в Сарове конструкцию бомбы до настоящего термоядерного статуса дотянули. Техническая разработка нового изделия была закончена 3 февраля 1955 года, первый экспериментальный образец был изготовлен к осени, а 22 ноября новый термоядерный заряд, получивший название РДС-37, был испытан. И мощность взрыва оценили в 1,6 мегатонны. В полтора раза больше, чем требовалось!
Причём впервые силу Изделия, сконструированного на эквивалент в 3 мегатонны, пришлось не повышать всеми усилиями, а специально снижать, заменив часть термоядерного горючего на инертное вещество. Потому что конструкцию создали такой, что был открыт надёжный путь к созданию термоядерных взрывных устройств почти неограниченной мощности. И «почти» – только потому, что никто не собирался доводить мощность взрыва до того, чтобы одной бомбой спалить всю планету…
Кстати, именно опасение, как бы такая сила не сотворила с планетой последний Армагеддон, заставило ответственных людей в 1961 году убедить Н.С. Хрущёва и военных ограничиться при испытаниях «Царь-бомбы» половиной из заложенной в неё мощности – 50 мегатоннами вместо ста. И то на самом деле «изделие 602» выдало около 58 мегатонн в тротиловом эквиваленте. Световая вспышка от взрыва наблюдалась в радиусе 1000 километров, ударная волна от взрыва трижды обежала земной шар, а грибовидное облако диаметром 20 километров достигло высоты 67 километров.
Правда, Игорь Васильевич Курчатов этого торжества своего дела уже не увидел…
Вячеслав Александрович Малышев, заправлявший теперь Атомным проектом вместо Лаврентия Павловича, – практически ровесник Курчатова. В войну ведал всей танковой промышленностью СССР, по сути, он и выковал тот танковый щит, который во многом и вытянул Победу.
И новичком в атомных делах Малышев тоже не был. Он ещё в качестве зампреда Совмина СССР и председателя Госкомитета по внедрению передовой техники в народное хозяйство, а главное – главы второй секции Инженерно-технического совета при Спецкомитете по проектированию и сооружению заводов «типа 3» имел самое непосредственное отношение к строительству комбината № 813. Того самого, где Кикоин выращивал уран-235 газодиффузионным методом.
По загадочным извивам судьбы Малышеву пришлось дважды вступать в руководство новыми ведомствами в роковые моменты: в день смерти Сталина 5 марта 1953 года он стал главою Министерства транспортного и тяжёлого машиностроения СССР, а 26 июня, в день ареста Берии, возглавил новообразованное на месте ПГУ Министерство среднего машиностроения. Понятно, что решения готовились задолго до, но совпадения подобного рода поневоле заставляют задуматься о загадочных шутках мадам Истории…
Он был – или считался, что на ледяных вершинах власти одно и то же, – «человеком Маленкова». Как и Первухин, кстати. И покуда Маленков был в силе – под Сталиным, в триумвирате ли с Берией и Хрущёвым, в дуумвирате ли с Хрущёвым, – были в силе и «его» люди. Когда же в феврале 1955 года Хрущёв довершил государственный переворот 1954 года переворотом дворцовым и отстранил Маленкова от руководства правительством, с поста министра среднего машиностроения был смещён и В.А. Малышев.
Но в конце 1940‐х – начале 1950‐х годов сам Сталин ему благоволил. Вячеслав Малышев был вхож к вождю как никто из равных ему руководителей второго эшелона. Что и помогло тогда, в 1952 году, фактически через голову Берии пробить подготовленное в ПГУ и Минсудпроме постановление правительства о создании в СССР первой атомной подлодки. И на два года его перевели на руководство судостроительной промышленностью.
Вроде бы неожиданно? Отнюдь. Будем честны – хорошие корабли в СССР строить не умели. Утрачены оказались многие компетенции, коими владели ещё до революции, хотя и тогда, опять же честно скажем, русское кораблестроение звёзд с неба не хватало. Во Вторую мировую войну флот, несмотря на немногие героические эпизоды, показал себя откровенно жалко. Как из-за объективной своей немощи, так и из-за бессмысленного и, как показали боевые действия, безнадёжного стремления адмиралов уберечь немногочисленный тоннаж. А послевоенные контрибуции не могли возместить тяжёлые потери, всё равно понесённые флотом.
