Особенно когда ты учёный. И всё понимаешь. Анализируешь нацеленным на исследование разумом. И хоть не медик и даже не биолог, но всё ж самой дисциплиной науки приучен воспринимать и анализировать данные из даже не связанных с твоей темой областей.
И ты лежишь, задыхаешься… Кашляешь до выворота, до исступления, исходишь какой-то ржавой мокротой… С колющей, режущей болью в лёгких…
И как будто тонешь, не в силах получить необходимую для жизни долю воздуха, с бесконечной щедростью разлитого над твоим задыхающимся телом. И главное – щедро вливающегося в лёгкие, которые… Которые не в силах его впитать.
И с сердцем неладно.
А мозгом, который жив и работает, прекрасно соображаешь, как твои альвеолы вместо воздуха наполняются жидкостью и гноем, как этот гной и экссудат не пускают в них кислород, словно насмехаясь над твоими попытками вдохнуть досыта…
И да, если честно, то соображаешь ты вовсе не прекрасно… да и вообще мало что соображаешь, заживо провариваемый фебрильными цифрами температуры… Но при этом сознание всё равно остаётся при тебе, и оно работает. И это – самое поганое. Потому что оно одновременно фиксирует, как ты умираешь… и отчаянно паникует оттого, что ты умираешь…
Или это не сознание паникует? Это просто инстинкт самосохранения заставляет разум метаться в ужасе по замкнутой сфере черепа? Это тело не хочет уходить в тлен, и сознание привязанное к нему, живущее в нём, противится небытию? Трепещет на краю жизни, заглядывая в бездонный провал окончательной бесконечности: не будет меня? Меня, меня… Меня – и не будет? И вот этого всего мира, который заключён во мне… То есть вообще? Никак? Раз – и как комара ладошкой?
Ладошкой? Да нет – дланью мироздания. Каменной дланью. Базальтовой. Гранитной.
Как памятник над могилою.
Страшно!
Жил ты. Что-то делал. Что-то любил, чего-то хотел. Кого-то любил. И всё?
Тебя – и не будет?
Всё?
Какой смысл тогда в твоей жизни, если в конце концов всё обнуляется?
Нет, нет… Не всё, конечно! Дела остаются. Что успел сотворить в жизни своей. Дом, скажем. Или мост. Или открытие. Но это – не ты. Это то, что осталось… останется от тебя. Как вон дом от деда. И его набор инструментов. И короткое воспоминание о нём, когда наткнёшься на них.
Да и то – потом переезд, один, другой, третий, и нет того деревянного ящика с этими инструментами…
Да и много ли пользы от того воспоминания тлену, лежащему под слоем земли? Или – душе, пусть даже она где-то там витает, в мире нездешнем?
Да, дети ещё остаются. Значит, хотя бы дал жизнь новому сущему под Богом сим… Но то и звери делают. И червяки. И… Да все! Все живые!
Уцелеть – поесть – размножиться – так вроде кто-то формулировал основную цель жизни всякого живого существа? А разум – это, дескать, опция. Дополнительный инструмент для лучшего исполнения названных стремлений. Кто сформулировал? Не Антон ли Вальтер? Это он обычно отличается парадоксами и шутками с лёгким – а иной раз и плотным – налётом цинизма. Особенно когда в подпитии.
Нет, всё же лёгкого. Потому как цинизм его от ума, а не от плохого характера.
Или всякий цинизм – от ума?
Инстинкты… Ладно, Бог с ними. У человека есть разум. Он, конечно, – прав Антошка! – тоже по большей части занят вятшим обслуживанием тех трёх базовых инстинктов. Но ведь кроме того он даёт также идеи, изобретения, книги. Философские системы! Картину мира, наконец! Ну, в понимании на данную эпоху…
Атомы, частицы. Управление ими. Нейтрон, который выбивает другие нейтроны. С выбросом энергии. Можно сказать, бесконечной энергии, если бы это не противоречило законам физики. Но всё равно: в данном случае эти законы дают очень широкие границы. Человечеству хватит!
Эх, физика! Бесконечно интересная ты наука! Да вот жизнь… не бесконечна. Коротка жизнь.
И особенно остро – нет, жгуче, с ожогами до волдырей и помертвения тканей души! – ты это чувствуешь вот в таком состоянии. Лёжа в измятой, словно взрывом, влажной от твоего пота постели, убиваемый температурой, боящийся подступающего конца и не желающий сдаваться этому страху… И – рассуждающий. Рассуждающий о Вселенной и об инстинктах. Рассуждающий самым краем сознания! Цепляясь за этот край!
И никак не верящий, что вот так, так просто и смешно, с концом этого тела настанет конец этой Вселенной, рассуждающей о Вселенной, которая – ты…
Которая из Вселенных – ты?..
Июньский отпуск Курчатов проводил в Гаспре, в роскошном по тем временам (ибо в старом дворце размещался) санатории «Комиссии содействия учёным». Настроение праздничное: в Физтехе завершали строительство циклотрона. Окончание намечено на субботу 21 июня.
И хотя пуск циклотрона назначили на 1 января 1942 года, само завершение строительства было такой важной победой, что заметка о том появилась в газете «Правда». Как раз утром 22 июня.
