Так что совпадали два повода для праздника: на воскресенье же Игорь собирался с Мариной и друзьями традиционно отметить свои именины. Потому что 18 июня, на собственно именины, что приходились на день Игоревской иконы Божией Матери и благоверного Игоря, великого князя Черниговского, – то есть посреди недели, – собираться было несподручно.
Посиделки назначили на полдень…
Обращение В.М. Молотова разорвало праздник, как камень разбивает окно. Само начало его, торжественно-трагическое «Граждане и гражданки Советского Союза…» с небольшим прикашливанием заставляло сердце замереть так, словно оно заглянуло за край пропасти. И хотя в конце прозвучало торжественно: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!» – сам оптимизм в тоне наркома иностранных дел внушал ощущение: всё, прежнее – отрезано. Это война. Большая война. Раз уж сам заместитель Сталина назвал её Отечественной…
И женщины словно захлебнулись. Опрокинулись лицами.
Они всегда лучше мужчин чувствуют будущее…
В тот же день Курчатов рванул в Ленинград. Он после оконченных в 1924 году курсов Всевобуча значился в собственном военном билете «рядовым запаса первой очереди электротехнических войск». Значит, нужно явиться в военкомат. И хотя его фамилия стояла и в списке тех 40 сотрудников ЛФТИ, кто имел бронь от армии, он решительно вознамерился отправиться на фронт.
В тот, первый, день войны ни он, ни кто ещё в ЛФТИ не мог знать, что из 197 военнообязанных сотрудников института в действующей армии и на фронте будут воевать сто тридцать. За первый месяц на фронт ушло 42 человека. Из них примерно половина – добровольцами.
Двенадцать физтеховцев погибли в боях…
Однако Абрам Фёдорович, к которому Курчатов, естественно, явился к первому, придержал его. Сказал, что в военкомате сами разберутся, кого когда призывать, а пока есть и в институте много чего делать. Надо всю работу переводить на военные рельсы. Прежде всего на исследования в интересах фронта.
И вот Курчатову, в частности, предлагается помочь его другу Александрову. Который как раз сейчас в Таллине занимается внедрением во флоте противоминной защиты кораблей. Потому как флотские, несмотря на ещё в 1936 году проявленную инициативу их собственного командования, долго тянули с этой темой. А теперь спохватились. После того как немцы закидали фарватеры своими бесконтактными магнитными минами. От которых целый крейсер уже на второй день войны прихлюпал в док с оторванным носом!
Правда, неистребимые как класс флотские пытались это дело если не скрыть – да как тут скроешь выведение из строя такого корабля, как «Максим Горький»! – то замотать. Мол, неизбежные на море случайности. Но в дополнение к постановке на длительный ремонт «Максима Горького» пришлось самим затопить подорвавшийся на том же немецком минном заграждении эсминец «Гневный». А когда на следующий день от магнитных же мин погиб головной базовый тральщик Т-208 «Шкив», к А.Ф. Иоффе прибежали перекушенные начальством пополам флотские штабные с одним лишь пылающим вопросом: «Где?!»
Где – что?
ЛФТИ в лице профессора Александрова с его лабораторией начал работать над технологией размагничивания кораблей ещё в 1936 году.
Анатолиус вздыхал потом в Севастополе, когда они вели доверительные разговоры с Курчатовым у костерка на берегу Стрелецкой бухты: мол, сам принцип спасения судов от подрывов на магнитных минах отработали за две недели. А потом почти пять лет внедряли его в практику флота. Но до войны так и не внедрили: окончательный акт приёмки технологии был подписан… 18 июня 1941 года!
А теперь что – где? Где – потерянные пять лет? Кои вы теперь хотите нагнать за пять дней?
Да, моряки хотели за пять дней. И как раз на пятый день после первых потерь от немецких магнитных мин (а потери были и в Севастополе, где за первую неделю войны подорвалось пять кораблей), 27 июня, издали приказ о создании Балтийской и Черноморской бригад Научно-технического комитета РККФ и ЛФТИ.
Вот Абрам Фёдорович и посоветовал Курчатову присоединиться к группе Александрова. Ибо влиться туда и вполне компетентно там поработать Игорь Васильевич мог без дополнительной подготовки – в ЛФТИ друг от друга своих работ никто не скрывал. Особой секретности – особенно с грифом – на учёных никто не налагал, да и на физтеховских семинарах эти работы обсуждались. А во-вторых, Курчатов с Александровым и в самом деле приятельствовали. Пусть к теме атома Анатоль оказался равнодушен или близко к тому, но изначальная их взаимная симпатия оттого никуда не пропала.
