И вот, сидит Асаид за столиком, склонил голову и заглядывает в кружку, которая с каждым глотком пустеет всё больше и больше. На столе рядом с кружкой лежали его латные перчатки и шлем. Магический щит отца стоял на полу, прислонённый к ножке стола. Опустился вечер, а потому его соратники ушли по домам, ему же посоветовали слишком не засиживаться. Но он, конечно же, засиделся. Как ему быть? С одной стороны, он понимал, да и его друзья были правы — проколы случаются с каждым. Главное, не падать духом и вставать. Вставать каждый раз, как падаешь. Это также своего рода показатель силы. Но то, что Асаид решил сдаться, было очередным доказательством того, что он всё-таки слаб. С другой стороны, он внимал наставлениям самого Дракалеса, бога войны. Он впитывал его дух. Он взращивал свои навыки, пытаясь исполнять указания великого учителя. Он был самым стойким щитоносцем Южного государства и всего Андора. И что с ним стало теперь? Как же легко можно сорваться с такой вершины и упасть на самое дно. Да, эту парню воображению не занимать. В частности, очень легко в его голове возникают угнетающие мысли, которые он готов рисовать на ровном месте. Но именно сейчас с этими мыслями он и боролся. Но чем ближе становилось дно бокала, тем сложнее было противостоять им. И тут, откуда ни возьмись, как показалось Асаиду, рядом с ним образовалась девушка. Очень красивая, прям само совершенство. Среднего роста, утончённая фигура, пышные груди, волнистые рыжие волосы ниспадают до плеч, приятная улыбка. Облачена в кожаные охотничьи одежды, обута в высокие чёрные сапоги, на запястьях — кожаные наручи. Но ни лука, ни меча, ни даже кинжала не было при ней. Её очаровательный тонкий голос буквально пленил одинокого латника своим звучанием: «Здесь свободно?» Асаид, пытаясь выглядеть не опьянённым её красотой и содержимым своего бокала, отвечал, что свободно. И она грациозно заняла место напротив него. Уперев локти в стол, она подняла кисти к подбородку и, не переставая очаровывать юношу своей улыбкой, произнесла: «И чего это мы грустим?» Асаид ловил буквально каждое движение, каждое слово, которое произносят эти манящие губы. А потому, стряхнув с себя наваждение, он попытался придать себе более грозный вид и произнёс: «Обычные для воина тяжкие думы. Не стоит обращать внимания» — «И всё же не трудно заметить печаль на твоём лице. Пожалуйста, Асаид, расскажи мне, что тебя тяготит. Облегчи свою душу. Излей мне свои треволнения» — «А когда мы уже успели познакомиться?» — «Ну что, я не узнаю великого ученика бога войны Асаида, сына кузнеца Молы? Твой щит крепче и надёжнее скалы. А о твоей отваге наслышан каждый в Каанхоре и за его пределами» Она сказала ещё много различных льстивых слов, и с каждым разом Асаиду становилось легче. А потому в конце он всё-таки решил рассказать этой незнакомке, что его гложет: «Да, это ты всё верно сказала. Я именно такой, как ты меня и описала. Точнее, был таким. Когда-то. Давно. Кажется, вечность назад, если не в прошлой жизни. А, может, это был вовсе не я, а кто-то другой, кто жил моей жизнью? Во всяком случае сейчас его уже нет. Я растерял дар владыки Атрака. Я не поддерживал свою физическую силу постоянными тренировками. Я позволил высокомерию, гордости и лени одолеть меня. И теперь я сделался как все. Нет, не как все — хуже. Намного хуже» Он рассказал о происшествии в деревне Кирух. А собеседница очень внимательно слушала его, ни разу не прервав. А, когда он осёкся, потому что ему было тяжело рассказывать о своём поражении, она поддержала его и попросила не корить себя. Но тот не унимался: «Да как же мне перестать укорять себя? Того, кто мог повергать врагов, кто мог вести за собой воинство, кто мог подавать пример. А теперь мне самому нужен проводник и пример. Золина, хрупкая и беззащитная девушка, но стала правой рукой Дракалеса. Когда он закончит путь познания себя, то обязательно возьмёт её к себе в воинство Атрака. Вихрь, мародёр, стремящийся к искуплению, сумел найти в себе силы, чтобы перестать творить злодеяния, и Дракалес превратил его не просто в вихрь, но в целый ураган. Ты бы видела, как он отважно врывается во вражьи рати, а потом раскидывает их, как будто бы они — тряпичные куклы. И все воители, которые участвовали в завоевании Запада, также прошли обучение у бога войны и сделались непобедимыми. Я на их фоне просто меркну» Когда он замолчал, повисло небольшое молчание, которое разорвала его собеседница: «И что же ты хочешь?» — «Я хочу оставить служение вирану и вернуться домой. Надеюсь, отец примет меня как подмастерье. И я буду помогать ему ковать изделия» — «Нет, Асаид, ты меня не понял, — он взглянул в её голубые глаза, — Чего хочешь ты?» Немного полюбовавшись её красотой, он взял себя в руки, опустил взгляд и отогнал мысль, что его мечта когда-нибудь захочет быть с ним, а после ответил: «Если честно, я хочу быть таким же могущественным, как Золина, и таким же стремительным, как Вихрь» Лёгкая девичья рука взяла правую латную перчатку, подержала её, а после уложила обратно на стол, говоря: «Тяжёлая. Как ты вообще носишь на себе все эти латы?» — «Привык уже» — «Вот видишь. Ты носишь латы. Не каждому это дано. Так что не печалься, Асаид, сын кузнеца Молы, ученик Дракалеса. Ещё не всё потеряно. И смотри, как бы не получилось так, что, очнувшись ото сна, ты вдруг не обнаружил, что стал могущественнее и стремительнее»
