Бдазл, Ханна, Левар и Тижак собрались перед богом войны. Несмотря на своё поражение, они ощущали себя победителями, ведь сразились с самим томелоном. Рядом с ними стояли их вираны, чтобы слышать, какие вердикты вынесет Дракалес. А он по своей сущности любителя хороших сражений принялся говорить о недостатках каждого из них. Бдазл ему не понравился из-за своей медлительности. Ханна тем, что совершенно не готова к битве на близком расстоянии. Левару не достаёт устойчивости. И только он собирался было сказать про Тижака, как вдруг среди людей поднялась суета. И эта суета была связана не со словами ваурда, ведь бог войны говорил истину, и они принимали его слова как наставление и не собирались никак оспаривать. Из толпы людей выделился какой-то человек, как сначала подумал Дракалес, ребёнок. Однако, взирая на него своим божественным взором, он видел, что это был взрослый мужчина. Правда, его рост был достаточно мал. В своих двух руках он сжимал одноручный меч — тот был ему как раз по размеру, чтобы стать двуручным оружием. Виран леваритов тяжко выдохнул и сказал, обращаясь к богу войны: «Прости, о великий Дракалес. Не думал, что ты станешь свидетелем нашего позора» Подбежав к ваурду, коротышка покрепче схватил свой меч и голосом, похожим на детский, произнёс: «Сразись со мной, бог войны! Сразить!» Его виран принялся отчитывать его: «Да как ты смеешь представать перед самим Дракалесом, потомком великого Датарола?! Не позорь нашу страну! Вернись домой и продолжай тихо заниматься своим делом!» Но мужчина не отступал и лишь просил его сразиться. А он докажет, что может быть истинным леваритом. Виран обратился к Дракалесу: «Пожалуйста, прости нас за него, великий Победоносец. У него нет имени, но все зовут его просто Шкет. Из-за его маленького роста. Мы не знаем, что с ним. Чародеи говорят, что это какая-то болезнь. Мы же думаем, что проклятье. Но он немощен и низок ростом. Ни в левариты он не годится, ни в ханаи, ни в тижакцы, ни тем более в бдазлы. Мы уж и так устроили ему жизнь, как могли. Но он никак не хочет мириться со своей участью никчёмного человека. Берёт этот меч и сражается с ветром, полагая, будто бы приближается к нашей сущности. Но мы-то видим, что это не так. Мы-то понимаем, что он не может приблизиться к нашей сущности» Шкет его перебил: «Я могу! Я приблизился! Бог войны, испытай меня!» Виран лишь растерянно поглядел на Дракалеса. Оранжевые зрачки безотрывно глядели прямиком в душу недорослика. Своим всепрозревающими глазами бога Дракалес видел, что чародеи были правы — патология поселилась в теле этого человека. Никто не виноват в этом. Лишь время и случай. А потому, сколько бы он ни тренировался, сколько бы он ни пытался взращивать в себе своё могущество, всё было тщетно. Его потуги только лишь удерживали его физическую форму от увядания. И бог войны высказал во всеуслышание эти мысли. Каждый проникся жалостью к этому маленькому человеку. Однако не он сам. Шкет не позволил себе жалеть самого себя. Он продолжал настойчиво требовать, чтобы бог войны сразился с ним и испытал его. Виран принялся в более мягкой форме отговаривать его от этого. Но теперь уже Дракалес остановил его, а после заговорил: «Так уж получилось, что ему отрезан путь воина. И многое потерял он, даже не успев приобрести. Но всё же посмотри на него. Вы не видите, но в нём уместилась стойкость бдазла, точность ханая, сила леварита и ловкость тижакца. Нет, не в физическом воплощении, но в его настрое. Даже зная о том, что ему не суждено быть одним из вас, он всё равно стремится к этому. Шкет, до конца своей жизни быть тебе ничтожным человеком, которые не способен стать сильным, сколько бы стремлений к этому ты ни прилагал. Но вопреки своему происхождению ты стремишься превзойти это. Что ж, вот: пред тобой стоит бог. И я вижу, что твоё стремление сильнее твоего недуга. Ты победил в этом сражении, а потому я исполню две твои просьбы: ту, о которой ты сказал, и ту, которую не осмелился высказать. Идём. Мы сразимся» Поднялся изумлённый гул. Толпа недоумевала, как такое может быть. Но никто не осмелился остановить бога войны.
