Собрав всё своё воинство (а было у меня более трёх тысяч скелетов), я двинулся на Валику. Всякий, кого мы встречали на своём пути, — пилигрим иль странствующий торговец, иль ещё кто — всякий был убит и перерождён в совершенном обличии. День и ночь двигалось белоснежное воинство к злополучному поселению, и на утро шестого дня истребление началось. Всякий был убит нами: старик иль молодой, мужчина иль женщина. Крики и мольбы пощады оглашали этот город. Никто не мог противостоять нашему несломимому натиску. Ни один из оставшихся жителей не подумал и взяться за оружие, ведь рассудил каждый, что пощада их ожидает, если они не окажут сопротивления. Глупо было на бессмертного применять человеческие принципы, которым не следует и сам человек. Брань длилась до ночи. И всякий проходивший мимо путник бежал на звуки борьбы, чтобы помочь, но, увидев, что в том сражении участвует белоснежная рать нежити, бежали прочь, страшась, как бы карающая длань смерти не забрала и его с собой. Никто не выжил в той бойне. И воинство моё уже насчитывало более десяти тысяч очищенных душ. В Валике нами были найдены большие мраморные плиты. По всей видимости, они готовились для постройки какого-то монумента иль строения, но, покидая руины некогда людского поселения (а теперь там второй погост), мы забрали с собой мрамор и выстроили из него четыре мавзолея. Я же наполнился такой силой, что познал множество чар, с помощью которых я воздвиг на месте избы Агароза большую чёрную башню и сделал четыре входа в неё из мавзолеев. Расширялась и область моей обители — погост ширился сообразно моей мощи. И слушая мысли и разговоры людские, я прознал, что человек стал бояться меня, и было принято решение «не тревожить более покой лиха, а путь, ведущий в обитель тьмы, сокрыть на веки, чтобы не помирал больше люд от злостности его». Таким образом, я обрёл покой и не желал интересоваться людскими деяниями, ведь для меня они сделались мерзкими и ничтожными существами.
Не было в мире силы, способной одолеть меня, и я чуял лишь своё величие. Отрезанный от человеческого вмешательства, я наслаждался безмолвием и покоем. Никакие мысли, ни чьё бы то ни было присутствие не тревожили меня. И я готов был просуществовать так вечность. Но спустя много лет появился человек. Я не услышал её мыслей, не уловил её сознание. Я почуял её. Дева, внутри которой скрывалось могущество нечеловечье. И хоть это могущество было премного меньше моего, я ощутил его. Я прокрался своим сознанием в дом, где она родилась, и увидел, что девочка эта похожа была на человека, когда как в ней скрывалось могущество, о границах которого не ведала она сама. Пока девочка росла, в мир наш явилось воинство завоевателей. Я почуял их мощь. Меня ослепило могущество их величия. Багровый дух пылал ярким пламенем, пламенем войны. И они шли боевым маршем прямиком к обители вирана. Я долго глядел за тем, что станут творить те воители. Я подумал, что они пришли развязать войну и сгубить человека. Однако пробыв недолго в вирановых чертогах, они ушли. Когда же мощь войны исчезла, я увидел иную мощь, что затмила первую. Это была та девочка. Она ещё была несмышлёной, потому я не стал придавать ей должного внимания. Но годы шли, и её мощь росла. Она пережила многих людей и познавала свои силы. Вскоре ей открылось то, что на погосте обитает лихо. И услышала о том позднее, нежели почуяла. Как-то раз я даже уловил её присутствие в своём чертоге. По всей видимости, таим же образом, как я вошёл в её дом и стал свидетелем её рождения, так и она вошла ко мне в башню и увидела меня. Но на том всё и закончилось. Она покинула угодья мрака и больше никак не интересовалась мною. А позднее я вновь почуял присутствие боевого духа. Это был одинокий воитель, стоящий на горе. Я не ведал тогда о нём ничего, но, думаю, не сложно догадаться, что тот некто был бог войны. Дракалес двинулся в мою сторону и неуклонно приближался к моей обители. Я был уверен, что мимо меня он не пройдёт. Я почуял, что предназначение моё придёт через него…
***
