Эти отрывки питали наследника трона войны, ведь они дополняли облик бога, а потому он настроился в дальнейшем подражать своему отцу и устроить свой багровый марш, как о том и говорил Коадир, чтобы таузваль наполнялась и его деяниями. Конечно же, он стал чаще заглядывать в эту книгу, чтобы продолжить создавать образ Победоносца, которым он в конечном итоге и должен стать.
Молодой томелон, спускавшись прямиком по крутому склону с той самой горы, откуда лишь миг ранее он взирал на новый мир, глядел по сторонам, озирая всю округу своим пристальным взглядом. Оранжевые глаза повелителя войны стали целиком чёрными, оставив лишь оранжевый зрачок, что в этот миг с жадностью метался из стороны в сторону, изучая новые пейзажи. Столь разительное отличие физиологии ваурда объясняется тем, что воитель в этот миг настроился не на ведение боевых действий, но на исследование окружающей среды. У воителей Атрака, что у ратардов, что у ваурдов, есть два состояния их тел. Первое состояние называется боевым. В тот миг, как ваурд или ратард изготовились к бою, их тела принимают устойчивую боевую позицию, в руках появляются оружия, а глаза их становятся целиком оранжевые, заполняя весь глазной проём. В таком случае они смертоносны и безжалостны. Второе состояние — это покой. Обычно ваурды и ратарды выпрямляются в полный рост, расправляют широкие плечи, и весь глазной проём заполняется чернотой, оставляя только оранжевый зрачок. В таком виде незачем страшиться воителя Атрака. Однако и бдительности терять нельзя, ведь стоит кому-то из них учуять страх, они быстро смогут принять боевую позицию.
Теперь Дракалесу незачем было входить в состояние войны, потому что глаза ему нужны были, чтобы познавать мир и то, что его населяло. И было это зрелище неописуемым для бога войны, ведь нов был мир этот и являлся диковинным для него. Ему никогда не доводилось поднимать голову вверх и видеть там небо, ему не доводилось оглянуться по сторонам и увидеть там зелёные деревья, ему не доводилось взглянуть под ноги и смотреть на зелёную траву. Что знал он? В его мире над головой нависало кроваво-красный свод с длинными, подобно колоссальными трещинам, багровыми облаками. В его мире справа и слева, спереди и сзади было лишь бесконечное бранное поле. Под ногами не росла трава, там даже не было земли — они ходили по застывшей магме, покрытой чёрным пеплом. И горы были там на самом деле вулканами. Ратарды заранее предупреждали Дракалеса о том, что увиденное им в других мирах может поразить его, зачаровать и пленить, но тарелон и в думах своих не мог предположить, что он будет таким…красочным. Всё, что он знал, помнил и видел, здесь обращалось в грёзы и воспоминания, ведь здесь всё иначе, обратно, даже можно сказать: противно. К этому миру он не питал ненависти, но и поселиться в нём не горел желанием. Он видел в нём лишь то, что нужно завоевать, отобрать силой, получить в награду. Если этот мир предложил бы себя в дар, бог войны не принял бы это предложение и непременно бы начал войну, заставил бы сражаться всех и каждого, кто поселился тут. Он бы убивал всякого, кто пытается бежать, ведь побег есть наисквернейшее из деяний, которое противник мог бы совершить. Уж лучше бы убил свою семью и предал родину, нежели бежал от повелителя войны. Таков был он, бог Атрака. А кровопролитие и разруха продолжались бы до тех пор, покуда Дракалес не посчитал, что мир в его власти, что он захвачен. Но теперь ему нужно было отбросить эти мысли, похоронить их глубоко в душе, потому что делать ему предстояло совершенно обратное — покорять и побеждать себя вопреки своим желаниям, смирять свою пылающую душу и учиться контролировать гнев, силу и воинственность. Потому, лишь продолжая озираться по сторонам, он зашагал к близлежащему поселению.
Путь бога войны сопровождался глубокими мыслями и великими наблюдениями. И направлены они были на этот мир, что он созерцал воочию. Всего того, что в те мгновения познал тарелон, передать словами не получится, ведь мысли его велики и непостижимы для человечьего понимания. Но, чтобы приблизиться к его помыслам, приложу я все старания и попытаюсь описать то немногое, что может быть понятно чтецу.
