Оглядывал воитель округу, и всё обнажалось его взору, и ничего не было укрыто от него. Был этот мир нов и не изведан для молодого томелона, как словно он впервые увидел всё это пред собой. Подобно тому, как малое дитя дивится всему, так и томелон глядел на всё с интересом, проникая в сущность и распознавая суть замыслов. Привыкал Дракалес к тому, что его окружает, но всё же в сердце его рождалось отвращение ко всему увиденному, ведь естество этого мира навеивало покой, усыпляло, заставляло отложить все деяния и предаться забвенному покою. Ему же, выросшему в пределах мира войны, где гнетущий дух сражения лишь пробуждал желание к деянию, понуждал сражаться и действовать, был ненавистен противоположный духу сражения дух мира. И ваурд, закалённый духом Атрака, не поддавался духу покоя и удерживал свой разум в боевой готовности, желал идти и никогда не останавливаться. Война была заложена в сердце его с самого сотворения, и стремление к победе появилось с самого начала его существования, так что ни одно влияние, ниспосланное на бога войны, не собьёт его с толка и не обратит в беспомощного раба своих желаний. Кровь томелона взовёт к нему во всякий раз, будь он хоть объятый забвением и забытьем, и, ощутив неутомимую тягу к боевым деяниям, Дракалес воспрянет и станет далее нести смерть и разрушение, как это подобает истинному богу войны. Но этого ни в коем случае не произойдёт, ведь в боевой мудрости бог войны никому не уступит своё законное место, а всякому ведомо, что мудрость есть некое предвидение, когда обладающий даром мудрости видит впереди себя опасность иль недуг и укрывается, не успев попасть в их тенёта.
Мир с каждым новым шагом, сделанным томелоном, становился всё более неведомым, более экзотичным и диковинным, навеивал всё больше вопросов, нежели давал ответы. Первое, что изумляло его, было дерево. Подошёл к одному такому исполину ваурд и прикоснулся, ведь увидел парадокс в этом творении неведомых богов. Но и прикосновение не дало желанных результатов. «Мёртвое ты, — заговорил с деревом Дракалес, — Иль живое, отзовись» Но ответом был только шелест ветра, когда как птицы страшились петь в его присутствии. Видел тарелон, что внутри древесного ствола зиждется нечто, напоминающее жизнь, потому и понял ваурд, что оно живое. Но смущало его то, что вкопано оно в твердь земную и не бежит от духа боевого, а также безмолвствует в ответ на вопросы гостя. Поглядел немного на непонятный живой столб, растущий из земли, да и пошёл себе далее принц Атрака, в мыслях пытаясь припомнить все рассказы Лиера о других мирах, чтобы понять, с чем ваурд имеет дело. Но тщетны были его труды, потому-то, немного погодя, отстранившись от раздумий тяжких, начал он следить за дикими животными, что окружали его и старались держаться подальше. Многое было им познано. Одни издалека взирали за могучим воителем и не ощущали себя в безопасности, ведь то и дело ловили на себе зоркий глаз бога войны, они чуяли, что глаза его видят насквозь их туловища, потому многие принялись бежать как можно дальше и укрыться от его всепрозревающего взора. Иное зверьё, притаившись в зарослях и ощущая себя великими охотниками, так же взирали на мощь тарелона Атрака и благоговели пред ним. Это были хищники, те, кто не привыкли сокрушаться чужой мощью, но, наоборот же, сокрушать всякого, кто ступит на их территорию. Но устрашающий вид не пугал странника, и тот глядел на них так, что они перед ним были разоблачены. Зверьё рычало, шипело иль по-иному как угрожало незнакомцу, хотя это были лишь ничтожные попытки противостать страху, что объял их. Хищники, притаившись в своих укрытиях, не ощущали себя охотниками, но наоборот же, их посещало чувство, как словно добыча они, а первопроходец, так бесстрашно шагающий по их угодьям, нападёт на них и сокрушит, доказав своё превосходство над ними. Всякий страшился его поступи, ведь она несла с собой дух, который был чужд тому миру. Это был дух истинного победителя. Дракалес упивался им, дышал им, жил им, когда как для этого мира дух войны был чужд и разрушителен. Этот дух проникал в душу и сознание и сокрушал любую волю, какой бы прочной она ни была. Истинный победитель лишь один своим присутствием нёс поражение всем вокруг. Лишь одним взором повергал, лишь одним шагом покорял. Беспомощным животным только и оставалось, что с опаской глядеть вслед могучего бога побед. В глаза кто посмеет глянуть? Кто посмеет бежать, показав ему свою спину? И лишь эти непонятные живые столбы непоколебимо стояли на своих местах, как словно дух побед их обходил стороной.
