– Какую чушь? – взорвалась Галь и даже привскочила с места. – Вы что, все считаете меня умалишенной? С самого утра требуете от меня ответов на всякие вещи! Но со мной все в порядке, вы слышите? – притопнула она ногой, озирая всех. – Я точно помню, что вчера у нас была литература, и что мы сейчас проходим средневековую поэзию!
Мейталь, Наор и их приятели со смеху корчились на партах. Остальные не знали, смеяться им или реветь. Что касалось Лиат Ярив, то она просто заставила себя не слушать. Дана Лев, красная как рак, в бессилии опустила руки. Этой девушке требовался психиатр, сердито решила она, а не психолог. Как бы тяжело ей ни приходилось, она уже перешла всякие границы. Педсовет был прав: Галь нужно было наказать. Если, несмотря на то, что ее мама, после родительского собрания, передала ей однозначное предупреждение об исключении из школы, она продолжала быть в своем репертуаре, то и нечего было считаться с ней. Как бы ни было больно.
– Что происходит? – недоуменно прозвучало с порога.
Шахар Села и Хен Шломи стояли там с разинутыми ртами и ранцами наперевес, держа в руках пропуски для опоздавших.
Увидев предателя, Галь обернулась и хотела было сказать еще что-то, но Дана пресекла ее попытку.
– Все в порядке, мы немного повеселились. Проходите, – заявила она, заставив себя криво улыбнться.
Ни Хен, ни Шахар ей, конечно, не поверили, поскольку один лишь взгляд на слезы, бежавшие по лицу Шели, и на всклокоченный вид Галь объяснял все. Но они ничего не сказали. Каждый занял свое место, а Дана Лев, глубоко вздохнув, повела урок…
На перемене Шели схватила Галь за руку и повлекла на задний двор. Там, среди кружившихся в струях ветра опалых листьев, шоколадных оберток, разорванных кульков и прочего мусора, она, что есть мочи собравшись с духом, прижала подругу к стене и сказала:
– Хоть ты и смертельно разочаровала меня, я, все равно, тебя люблю, и хочу, чтоб ты пришла в субботу на мой день рождения. Пусть это станет для тебя последним шансом восстановить в моих глазах твое доброе имя, и, вместе с ним, нашу дружбу.
Галь крепко зажмурилась. В ее затуманенном мозгу всплыла сцена, когда здесь же, на заднем дворе, она выслушивала не менее жестокие ультиматумы из уст другой своей подруги, подруги детства, той, которую не удержали ни ее старания, ни клятвы, и ни горькие слезы. И, если ей предстоит перенести то же самое и с Шели, то лучше ей вообще не жить.
– Ты хочешь бросить меня, Шели? – с трудом проговорила девушка.
– Если бы хотела, то не ждала бы так долго! – сурово раздалось в ответ. – Однако терпенье мое на исходе. Оно на исходе также и у Одеда, который единственный в классе влюблен в тебя по уши, бедняга, и глотает любые твои оскорбления, чтобы не потерять. Что ты со всеми нами делаешь? Зачем? – умоляюще воззвала к ней Шели. – Пожалей нас хоть сколько-нибудь! Мы же любим тебя! Почему ты прикидываешься полоумной, как сегодня, например?
– Я не полоумная! – снова вскричала Галь.
– Увы, ты именно такая! Я бы повторила тебе слово в слово то, что ты несла на уроке, и что наговорила нам с Одедом, но мне не хочется. И вообще… посмотри, на кого ты стала похожа!
Галь принялась отчаянно убеждать Шели, что она говорила правду, что ей очень обидно, что друзья ей не верят, и что, даже если она что-то и напутала, то при ее теперешнем состоянии это было простительно. Неужели Шели забыла, с чего все началось? Ей было тогда так плохо, что хотелось уйти со света. Она мучается, забывается и вновь очинается для новой беспросветной реальности. Разве это повод ругать ее, припирать к стенке и угрожать разрывом отношений?
– Довольно! – заорала Шели, зажав себе уши обеими руками. – Я так больше не могу! Здесь не школа, а какой-то сумасшедший дом! Короче, – заключила она после короткой паузы, – жду тебя в субботу. Это – мой последний шаг тебе навстречу. Надеюсь на твою взаимность.
Галь хотела было сказать, что она всегда платила Шели взаимностью, что она очень ошибалась на ее счет, что она – ее близкая подруга и всегда ею останется. Но Шели уже убежала отбратно в помещение школы.
Дом семейства Ядид представлял собой просторный дуплекс в районе коттеджей. Первый этаж занимали громадный салон, кухня, кабинет и веранда, на втором же распологались все спальни. Все это внушительное помещение было предоставленно в субботу вечером многочисленным гостям Шели.
Центр гостиной освободили от мебели и оборудовали как танцплощадку, мраморной кухонной стойке предстояло служить баром, обеденному столу – буфетом, а веранде – курилкой. Шели руководила всеми приготовлениями. Когда ее родители, пожелав ей хорошо провести время, уехали к родственникам в другой город, взяв с собой младшую дочь, девушка, довольно оглядев эту искуственно созданную дискотечую обстановку, занялась собой.
