Галь вся сжалась в комок на ступеньке лестницы, на которой сидела, вытирая рукавами глаза. Увидев слезы любимой девушки, Одед испытал желание обнять и утешить ее, но воздержался. В Шели же бушевали обида и гнев. Она скрестила руки на груди сильнее прежнего, и заслонила собой злосчастную пару от сонных взглядов редких учеников, что проходили мимо по пути к автомату горячих напитков в этот ранний утренний час. Теряя терпение, она снова вспыхнула:
– Так ты не знаешь, или не помнишь?
– Не знаю… То есть, не помню… Впрочем, помню… Вчера было родительское собрание.
– Я сам сейчас сойду с ума, – проговорил, в оцепенении, Одед, не зная, рыдать ему, или сердиться на Галь, которая, кажется, решила довести их всех.
– Ну и сходи! – визгливо раздалось в ответ. – Ты и так, вместо того, чтобы помочь мне чем-то путным, только слюни пускал и ломился ко мне в комнату. Это я отлично помню! А теперь вы меня ругаете, – перевела Галь влажный взгляд на подругу, – непонятно за что. Мне и так плохо!
– Нам тоже плохо оттого, что ты стала такой, – парировала Шели в ярости. – Мы не верим, что ты вдруг потеряла память. Что будет послезавтра, например? Какое событие?
Галь хранила недоуменное молчание несколько минут, во время которого оба ее друга, каждый про себя, молился, чтобы дорогое им существо подало хоть малейший признак того, что у него с головой все в порядке. Наконец, Одед не выдержал:
– Семнадцатое февраля! У Шели день рождения, Галь! Ей исполняется восемнадцать!
– Правда, Шели? – раздался невинный вопрос.
Та закусила губы, чтобы заглушить нечаянное всхлипывание. То, что подруга, которой она была предана вопреки всему, позабыла о ее именинах, ужасно ранило ее. Она стояла спиной к неблагодарной, вяло кивая знакомым.
Мало-помалу новый серый школьный день вступал в свои права, количество ребят в коридоре все увеличивалось. В их числе проскочила и Лиат Ярив. Увидев скрюченную на ступеньке Галь, которую закрыли собой два злосчастных слепца, она, точно преступница, прошмыгнула прямо в класс. Шели Ядид посмотрела ей вослед и впервые за долгое время почувствовала, что эта девушка была гораздо более достойна ее дружбы, чем опустившаяся Галь.
Шели надеялась, что Хен скоро появится. Никогда в жизни она не ждала прихода любимого так сильно, как в этот момент. Он единственный поймет ее без всяких объяснений. Она кинется ему на шею, прижмется к его теплому, сильному телу, и, может быть, хоть тогда немного успокоится. Охваченная этими мыслями, Шели не замечала, как ее предыдущий парень, Ури Даян, отчаянно махал ей рукой, и как рядом прошел еще один из пареньков, с кем она любила иногда болтать на переменах. Хен, милый Хен, почему, как назло, он опаздывал?
– Шели, скоро звонок, – сказал Одед, кладя ей руку на плечо. – Я боюсь отводить ее в класс в таком безумном состоянии. Что делать?
В ответ на тревожные вопросы товарища, Шели сорвалась с места и кинулась в туалет. Одед остался с Галь один. Делать ему было нечего. Он отвел ее в класс, напомнил, что сейчас у них начиналась литература, и опять попытался воззвать к ее разуму. Однако Галь уже начало раздражать упорство парня. Отогнав его, она попыталась влиться в школьную атмосферу, от которой весьма уже отвыкла.
В первых рядах гудела шпана во главе с Мейталь Орен, изредка мельком поглядывавшей на нее. Сзади – урчала ее бывшая компания: Офира, Лирон, Керен, Шири, Ран Декель и остальные. К ним присоединился Одед. Шели Ядид вошла в класс со звонком, с вымытыми глазами, и тоже стремглав подошла прямо к ним. Лиат Ярив упорно не смотрела в ее сторону, прижавшись к теплой батарее. Доска пестрела надписями, оставленными со вчера.
Галь во все глаза озирала свой класс, и не брала в толк, что она делала здесь, и зачем. Все стало для нее далеким, чужим, отчаянно недоступным: эта доска, парта, стул, проходы между рядами, бывшие приятели, бывшие враги. Даже Дана Лев, появившаяся вскоре после Шели, показалась далекой, чужой, недоступной.
– Здравствуй, Галь, – тотчас же обратилась к ней классная руководительница с иронией в голосе. – Давно тебя не было видно. Как поживаешь?
– Хорошо, – отозвалась, по инерции, несчастная.
– А не напомнишь, что мы сейчас изучаем?
– Средневековую поэзию, – сразу выпалила та.
По рядам одноклассников пробежал тихий смешок, который Дана Лев замяла и продолжила, почему-то, настаивать на правильном ответе ученицы. Но Галь утверждала свое.
– Средневековую поэзию мы проходили в прошлом месяце, – уточнила учительница.
– Как же, я прекрасно помню, что мы проходили ее на последнем уроке!
Офира, соседка девушки по парте, резко побледнела и попыталась заглянуть ей в лицо. Но выражение лица Галь хранило почти сумасшедшую невозмутимость.
– Ты имеешь в виду последний урок, на котором присутствовала? – строго спросила Дана.
– Нет, самый последний. Вчера или позавчера.
Ряды шпаны разразились хохотом. Члены компании также уронили на руки головы, стараясь, что есть силы, удержаться от смеха, который их пробирал. Педагог покрылась пятнами и очень твердо попросила ученицу перестать нести чушь.
