Для жизни Города же дни перед открытием спортивного праздника вылились в многочисленные ограничения: перекрывались дороги, изменялись маршруты общественного транспорта, вводились запреты на парковку на отдельных улицах и даже проход по ним пешеходов. Некоторые связывали все эти манёвры с последствиями недавних митингов, мол, немного приструнить ситуацию, дать время остыть головам тех, кто подумал больше всем, чем угодно, но не главным центром своей нервной системы. Возможно и так. Хотя Леше казалось, подобные выводы скорее приплетались, чтобы недавние волнения оставались в информационной повестке. По факту же партия власти уверенно победила на выборах, несогласные составили лишь очень малый процент от общего населения города. Даже без усилий прогосударственных СМИ, протест тех, кто вышел на улицы, походил на несвязное бурчание узкой группы вечно недовольных всем и вся. Так что, вряд ли все «беспрецедентные» меры безопасности, которые сейчас принимались усилиями тысяч государственных мужей, носящихся как савраски и тающих от пота в полной броне на солнце, разворачивались в честь горстки протестующих.
Олимпиада была действительно огромной стройкой не сколько множества спортивных объектов, которым по общемировой практике после самого спортивного праздника предстоит простаивать без дела или стать отелями, рынками или прочей коммерческой недвижимостью, нередко далекой от культуры тела и духа. Олимпиада была важным дипломатическим и социальным мероприятием, особенно необходимым Городу сейчас на фоне событий в стране Соседа и агрессивной политики Города к ним. Властям требовалось показать обычным людям из-за границы, которые во множестве стекутся на это мероприятие, что Город – не империя зла, а ее жители не такие уж недочеловеки, как их пытаются представить западные СМИ. Поэтому любые предложения силового характера против Города уже просто так не обоснуешь, что, мол, дело наше правое, мы хорошие, а они плохие. Все, кто посетит Олимпиаду, вернётся обратно и расскажет, кто видел: обычных людей, со своими странностями, но во всем похожих на них самих. И чем же они лучше? Почему бомбы должны лететь в их огороды? А если завтра они упадут уже на свои?
Впрочем, эта вполне похожая на правду теория казалась Алексею тоже несколько экзальтированной. Враги, бомбы и прочее. С древних времён люди тусовались. Это использовалось для множества разных целей. В чем была цель Олимпиады – да бог его знает. Их явно было множество, раз столько денег были вбухано. Теперь было необходимо просто не обосраться. Вот, собственно, для этого все эти меры по обеспечению порядка. Все-таки приезжает множество важных лиц, иностранцев. Все должно быть четко, без задоринки. А жители… жители как-нибудь перебьются. Для величия всего Города или же одного человека, которого знают все.
Поэтому Алексей дошёл до метро, быстро доехал до нужной станции, поднялся, наткнулся на очередной кордон полиции, обошёл его по параллельной улице, вернулся на маршрут, далее долго стоял на светофоре вместе со множеством скопившихся на переходе людей, пока мимо не проехал кортеж с мигалками, далее двинулся со всей ворчащей массой на зелёный сигнал, снова попал на заграждение: за спинами бойцов звучала музыка и танцы, но что там за мероприятие, нуждавшееся в охране мужчин в бронежилетах и сферах, он не смог понять. Снова сделав несколько манёвров по близлежащим улицам, он подошёл к уже знакомку месту – заведение, в котором активно растрачивал свою жизнь и потенциал Александр Сквойко.
– А, Лёха, здарова, – хмыкнул Саша, встретив Алексея туманным взглядом. Тот даже рефлекторно посмотрел на часы: было всего два часа дня, а Саня был пьян почти в хлам.
– Мы договаривались встретиться как-нибудь.
– Ну да, ну да. Всегда как-нибудь, прежде чем станет никогда, – грустно улыбнулся Саша. – Но вот ты здесь. Будешь чего?
– Да, чаю…
– Тогда тебе на ту сторону, здесь такого не наливают, – раздался голос из-за барной стойки. В питейной никого не было, поэтому бармен хорошо слышал разговор молодых людей.
– Хах, видишь? – хмыкнул Сквойко. – И чего это ты со мной, – рыжеволосое чудовище махнуло перед своими глазами роксом, наполовину полным золотистой жидкостью,– собрался пить чай? Я что ли… в минуту душевной слабости или какому иному недоразумению дал повод считать себя любителем пошалить?
– О, боги, Саня, ты самого черта споишь. Налейте мне пива, забери вас демоны! – хмыкнул Лёша.
– Он давно уже мой старый друг. Правда, сегодня сделал выходной. Говорит, заболела печень.
Лёха только покачал головой. Некоторое время помолчали. Затем Алексей достал пачку купюр, протянул Саше.
– Вот, мой долг. Спасибо.
– Оставь себе, – равнодушно посмотрев на деньги, сказал Саша. – Я до вечера напью здесь на больше.