Касим был ее главным проклятием. Последней доской в заборе вокруг аула. Крепкой спиной, закрывающей от нее жизнь. В пятнадцать она придумала, как выбраться отсюда. В пятнадцать она начала повсюду замечать Касима.
…На тот праздник Рабига-абыстай отправила Зайнаб почти силой. Мол, сколько можно перебирать записи отца и брата, пойди повеселись и потанцуй. Проследила, чтобы дочка причесала волосы, вплела в косы сулпы, надела тяжеленный, передававшийся по женской линии тушелдерек.
А Зайнаб жрала своя тоска: ни одной новой книги. Брат в тот год не приехал и ничего не привез. Отец тоже вернулся с ярмарки ни с чем. Вошел в дом, сразу поймал взгляд дочери, помотал головой. Она проревела вечер. Что ей этот праздник? Разве что Салиму-енге послушать.
Брела к лугу, где несколько аулов собирались для веселья, с подружками. Тонкие косы, белое платье, расшитый мамой елян, украшения из серебряных монет и ракушек-каури. Звенели нагрудники подруг, иногда поднимался хохот, иногда Галия заводила песню, но Зайнаб видела только пыль под ногами. Раздражалась, что разговоры только про приданое и про будущих женихов, что песни все давно слышанные.
− Зайнаб, никак кислого молока напилась? − начала ее дразнить Марьям. − С таким лицом парни на тебя не посмотрят!
− И рассказала бы уже что! Для чего мы тебя берем с собой! − продолжила Гайша.
− Какие вести из Уфы? Что пишет Закир-агай? − спросила Алтынай, которая в первый выпросила у родителей разрешение пойти с подругами (раньше ее всегда возил отец).
− Отстаньте вы от нее! Мы слишком глупые, чтобы разговаривать с Зайнаб! − Нэркэс вроде как улыбалось, но слова были колючие.
− А докажите, что нет! − нашлась Зайнаб. − Буду загадывать вам загадки! Кто отгадает, тот умен для дружбы со мной.
Зайнаб обожала загадки. В ее любимых сходилось все: задачка для ума, маленькая история и немного поэзии.
− Больно надо! − Гайша тоже была гордячка.
− Ох, я точно не смогу! − расстроилась Бану.
− А давайте просто для интереса! Ну правда же Зайнаб знает много загадок! Веселее будет идти, − предложила Кюнхылу.
− Да уж, не хватало перед праздником грызться, − поддержала ее Галия. Танхылу тоже закивала.
Первую загадку Зайнаб загадывала, еще сводя брови:
− «Распоролась бабкина перина − пухом землю всю покрыла».
Девочки начали переглядываться и шептаться, и вдруг Алтынай радостно выкрикнула:
− Снег! Это снег! − Она так редко бывала шумной и счастливой, что все развеселились вместе с ней.
− Хорошо! Тогда посложнее! «То булана, то бела, то угрюма, то светла, и куда-то все плывет, беспрестанно слезы льет».
− Уточка?
− Лодка?
− Туча! − догадалась Гайша.
− «Под солнцем, под луной живут брат с сестрой. Он бел, а она постоянно темна». − Тут уж не догадаются!
− Телята? Барашки?
− Белые и темные юрты?
− Зима и осень?
− Близко! День и ночь! − Зайнаб счастливо рассмеялась. − Ну, ловите еще! «У ворот и у калиток размотался клубок ниток. Есть ли кто, чтоб тот клубок до конца распутать смог?»
− Дорога! − выкрикнул звонкий знакомый голос откуда-то сзади.
Зайнаб оглянулась: верхами к ним подъехали Касим, Мурат и Байрас. Девочки разволновались, начали поправлять косы и украшения. Кто-то опускал глаза, а кто-то, наоборот, смело поглядывал на ребят.
− Для тебя тоже есть загадка, Зайнаб-хылыу, − усмехнулся Касим. − «Бежит, спешит − преграды нет. А за ним лишь черный след».
Девушки заволновались, словно Зайнаб была их представителем в мире парней и отстаивала честь каждой.
− Конь? − попробовала подсказать Марьям.
− Опасные загадки у тебя, Касим-агай, − Зайнаб смотрела без особой робости. − С огнем шутки плохи.
− Ну, жди следующую на лугу.
Парни объехали девочек и, оглядываясь и улыбаясь, направили коней вперед. Соловый Касима был самым холеным. Все знали, что хозяин чистит его скребком, выбирает из гривы весь репейник, заплетает косички не только перед праздниками.
− Посватает он тебя, Зайнаб, − шепнула Алтынай, но Зайнаб не расслышала. Она придумывала новые загадки для Касима. Он был внуком Салимы-енге и наверняка знал самые мудреные.
В следующий раз Касим подъехал к ней уже после байги. В этот раз он пришел вторым после Байраса, но, кажется, не больно расстраивался. Взлохмаченные темные волосы, такие редкие в ауле светлые глаза, капельки пота на лице. Спрыгнул с коня:
− «На вершине гор разгорается костер».
− «На верхушке дерева − серьга серебряная», − выпалила она в ответ.
− «Я всю ночь не спал − жемчуга метал на большой ковер меж лесов и гор», − наступал он.
− «Что мой братец вытворяет: что не скажешь − повторяет»!
Начали смеяться: им даже не нужно произносить ответы, все было понятно и так.
Шумел праздник, шумел лес вокруг, шумели мысли в голове.
Разум твердил: пускай Касиму достанется другая девушка — пригожая, покладистая, с хорошим приданым.
Сердце не давало обрезать косы, которые было так легко обрезать в девять лет.
Зайнаб вышла из бани, прижимая к себе узел с вещами. Оглядела двор, который обступали березы и липы. В последний раз открыла отцовские ворота. Ласково провела рукой по грубой доске − попрощалась.