Жители аула, кажется, услышали ее клич, начали оглядываться, спешно расходиться. А Амина застыла над аулом и вдруг злым ветром-койоном понеслась к дому своей бабки-мескей.
Влетев в дом, она уже не сдерживала себя. Кричала. Разметала все, до чего могла дотянуться своей новой силой: сперва полетела в стороны посуда, потом доски урындыка и двери, потом камни в печи.
Когда бабка добрела до дома, целыми в ее избе оставались только стены и крыша. Войдя внутрь, она наступила на лист пастилы, подскользнулась и упала.
А уряк все не могла остановиться, ее будто жгло изнутри, ее прозрачное тело металось над аулом, над лесом, над склонами гор. До самых звезд перед глазами стояли девушки в хороводе, до самых звезд не отпускала ненависть.
Начала опускаться на землю уже в темноте… Ступив на траву, попробовала сделать несколько движений из того, памятного танца Алтынсэс — и не смогла. Руки не взлетали так изящно, ноги не переступали мелко и бойко. Для танца нужно было быть не легкой, а сильной. Ревела потом…
— Первый плачущий уряк, — Ярымтык не скрывал сочувствия. — Но вообще-то, Кубаляк, из века век так. Мы, чудовища, духи, нечисть, живем, глядя на людей.
— Но почему? Мы же сильнее… Если шурале вместе выйдут на аул — они сметут его, Дурткуз и другие духи деревьев сведут всех с ума…
— Кабы я знал! Но, кажется, дело как раз в том, что есть у этой Алтынсэс. Она вгрызается в жизнь. Было в ее судьбе страшное, будет и радостное. Вспомнит тебя в ночи — не сможет уснуть, а утром наденет серьги и будет улыбаться мужу… У нее есть все.
— А у тебя разве не так?
— Какой!
Как оказалось, в глухих лесах жило много чудовищ, похожих на Ярымтыка. Жили волосатые и шестипалые артаки, жили длиннорукие и рогатые шурале, но одноглазыми были только существа из его рода. Кто-то из них был еще и одноног.
Ярымтык был на одно лицо с братьями, но кое-чем все же отличался. То ли в дар, то ли в проклятье ему достались особые отношение со снами. Порой ему виделось в них будущее. Порой они становились его оружием, и он зашептывал врагов до летаргии, сна-смерти. Была и цена: после каждого такого предсказания или зашептывания он лишался сна сам. То лето, когда в лесу появилась уряк, было как раз таким временем — Ярымтык не спал много дней и еле волок ноги.
В лесу его не любили и боялись, но здесь не любили и боялись многих. Куда страшнее было, что нежить свято верила в месть и на Ярымтыка охотились самые разные духи и звери. Слишком часто приходилось оглядываться, почти невозможно — кому-то доверять. Друзей у Ярымтыка никогда не было, только приятели: Кетмер и Дурткуз, Дух борти и Дух дороги. А Амину он взял не то чтобы в друзья, в младшие родственницы. В хылыу.
Но много лет спустя оказалось, что и у него есть все.
Уродливый Ярымтык влюбился в человеческую девушку и ушел жить в человеческий аул на Юрюзани. Потом Амина узнала, что у него родились четыре дочки. Младшую он звал Кубаляк. Когда медведь рассказал ей об этом, она полетела в тот аул, сорвала серьги из ушей зеленоглазой малышки и бросила их в реку.
Что уж, тогда она была юной и слабой.
В человеческих жизнях Амина понимала не больше, чем в так любимых ею танцах. Она будто не слышала звука курая, кубыза или домбры. Другие девушки становились чем-то единым с мелодией: звон их браслетов, накосников, нагрудников из монет сливался с ней, задавал ритм, оживлял. Другие девушки чувствовали, когда уместно пробежаться, едва касаясь травы, когда поднять к небу руки-крылья, когда повторить движенье. А Амина торопилась, ступала без изящества, а уж как взлетать в танце — не понимала и сейчас, когда умела подниматься в воздух на самом деле.
Про хороводы во время праздников в своем человеческом обличье она и не мечтала! Ведь там нужно было плыть в общем ряду, не просто изображать колыхание ветвей и листьев — оборачиваться в единый лес. Чувствовать, знать, когда танец переходит в игру, уметь говорить и даже шутить своими движениями. А аульских девушек еще и оценивали по живости движений, четкости дробей, легкости стремительных поворотов. Позор мог быть так велик, что Амина не хотела даже пробовать.
Танец не давался и уряк, но кое-что другое смогло его заменить, кое в чем она оказалась не безнадежна.
Начинала с малого. Отвязывала ленточки с одинокой березы, которые вешали девушки из аула — пугала их скорой смертью. Путала дороги деревенских, пришедших за ягодами и борщевиком. Подкупала лесными гостинцами бисуру, чтобы разводили беспорядок в доме. Но первой ее настоящей жертвой должна была стать Алтынсэс. Наказание давно было придумано — в ее роду больше не должны были рождаться дети. Никаких больше красавиц с тонкими косточками, медовыми косами и пухлыми губами. Пускай кровь Алтынсэс сгниет внутри ее жил.
— Месть — это правильно, — одобрительно кивала Дурткуз. — Ты вправе спросить плату с каждого, кто лишил тебя жизни.
— Но как мне это сделать?
— Надо натравить на нее духов болезни, конечно.
И вот тогда-то Амина впервые услышала мелодию кубыза.