Рами растерялась и тоже улыбнулась в ответ. Тилль похлопал ее по плечу, а потом отвернулся и пошел к дивану, кажется, потеряв к ней всяческий интерес. Вальяжно усевшись и вытянув вперед длинные ноги в тяжелых ботинках, он спросил, обращаясь к Флаке.
—Говорят на входе какие-то проблемы. Мне сейчас звонила моя гостья и сказала, что не может пройти внутрь. Все обнесено забором и никого не пускают.
—Я не могу ничего сказать, я ведь через другой вход проходил, — Флаке пожал плечами. — Вот Рамиля должна знать точно.
Рами вздрогнула, услышав свое имя, и испугано уставилась на Тилля. Он равнодушно взглянул на нее и спросил:
—И что там за проблемы?
—Там и правда забор и охрана, но я прошла довольно быстро, — ответила она и тут же поспешно добавила. — Но я ведь входила больше часа назад, что там сейчас уже не знаю.
—Ясно, — Тилль чуть скривился в недовольной гримасе и отвел от нее взгляд. — Надо звонить и просить кого-то ее встретить, а то неудобно будет, если она не успеет до начала.
Рамиля ощутила себя неуютно, наверное, им нужно переодеться и готовиться к концерту, а она тут стоит как истукан и смущает их своим присутствием. Рами взглянула на Флаке и тихо спросила:
—Может, я пойду в зал, чтобы вам не мешать?
Кристиан безучастно посмотрел на нее и молча кивнул в ответ. Похоже он был погружен в свои мысли и ему было совсем не до нее. Рами направилась к дверям и уже почти ушла, когда Тилль внезапно произнес ее имя с раскатистым «р».
—Рамиля!
Она буквально подпрыгнула на месте, резко повернулась и растерянно уставилась ему прямо в глаза.
—У тебя необычное для русской имя, — он улыбался, и Рами не могла понять, что значит этот озорной взгляд.
—У меня мать татарка, — смущенно ответила она.
—Приходи после концерта на вечеринку, расскажешь о себе подробнее, — он пристально смотрел в глаза, и от его взгляда все внутри похолодело.
Тилль пугал ее до невозможности, в нем ощущалась огромная сила, которая в любой момент может вырваться наружу. Но, несмотря на страх, ее тянуло к нему. Еще полчаса назад Рамиля была уверена, что ни за что не пойдет на вечеринку, но сейчас не смогла сказать нет, и ответила:
—Хорошо, я приду. Обязательно.
—Вот и замечательно, — он отвел взгляд и стал набирать что-то на телефоне, а Рами смогла, наконец, выскользнуть из гримерки и быстрым шагом направиться в сторону сцены.
До концерта оставались чуть больше трех часов, и она очень надеялась, что успеет занять место рядом со сценой до того, как в зал хлынут фанаты.
Комментарий к Глава третья.
Отбечено — milladay
========== Глава четвертая. ==========
***
«Расскажешь о себе», так он сказал. Но что, черт побери, она может рассказать? Рамиля стояла вплотную к металлическому забору, ограждающему пространство перед сценой, где сейчас суетились техники, заканчивая последние настройки оборудования перед началом шоу. Сзади напирала толпа, и она понимала, когда группа начнет выступление, еще десять раз пожалеет, что встала в первый ряд. Рами успела попасть в фанзону за десять минут до того, как распорядители впустили первых людей по билетам. Разумеется, она не смогла противостоять искушению занять лучшее место по центру, хотя и понимала, как тут будет жарко.
На разогреве выступала женская кавер-группа. Названия она не знала, как и не могла видеть их. Девушек, вместе с фортепьяно разместили на непонятном возвышении, установленном посреди танцпартера, и они оказались у нее за спиной. Пели, в общем-то, неплохо. Хорошо знакомые песни группы в женском исполнении под фортепьяно. Все прибывающая толпа периодически подхватывала знакомые слова, и пение становилось уже хоровым. Рами тоже могла бы подпеть. Она знала наизусть все тексты, включая даже малоизвестные, вроде кавера Штиля, который много лет назад исполнили на русском Рихард и Тилль, но ей было не до этого. Она никак не могла забыть слова Линдеманна и проклинала себя за обещание, данное ему. Надо же было быть такой дурой, и сказать, что придет обязательно? Ведь он наверняка пригласил ее просто из вежливости. Тиллю не было никакого дела до незаметной иммигрантки, которая готовит им обеды. «Отличные обеды, прошу заметить», произнес внутренний голос, и Рами подавила улыбку.
Ее внутренний голос был похож на голос матери и всегда поддерживал ее. Она часто беседовала с ним, когда безумие подступало и хотелось вскрыть себе вены, и каждый раз этот голос убеждал не совершать глупостей. Почти каждый, однажды, он все же умолк. Рами провела ладонью по глубокому шраму на правой руке и крепко сжала зубы. Ведь ей тогда почти удалось, еще бы десять минут и она сейчас бы слушала ангельское пение херувимов на облаках, а не кавер на песню Seemann под фортепьяно.
Толпа за спиной качнулась, стоявшая сразу за ней девушка не удержалась и завалилась прямо на Рами, и на мгновение у нее перехватило дыхание. Вот так же бывало, Мансур придавливал ее всем весом, чтобы не дергалась.
—Простите, — девушка обрела равновесие, и сейчас смотрела на Рамилю с извиняющейся улыбкой. — Я не специально, там сзади толкают.
