Только так с укором не смотри -
убивают часто даже взглядом.
В пятницу на самом-самом дне
отражается душа. Наполню вновь.
Если не нашёл любви в вине,
значит спрашивать не буду про любовь.
Я тебя достану изнутри
и солгу: "Мне без тебя и дня…".
Только ты с укором не смотри,
про любовь не спрашивай меня.
В пятницу попроще. Да, тоска.
Можно просто подойти к окну
и спустить курок в район виска -
про любовь вопросы ни к чему.
Если ты перестанешь верить -
я перестану существовать.
Исчезнет пальто у двери
и незаправленная кровать.
Все стихи, обещания и обиды,
все разбитые вдрызг слова
и бессмысленные панихиды
от которых болит голова.
Если ты перестанешь верить -
я исчезну и, без меня,
будут те же ключи и двери,
те же искры и жар огня.
Если ты перестанешь верить -
ты захочешь меня создать:
будет снова пальто у двери,
незаправленная кровать.
Только вечность пройдёт и снова
будем болью друг друга мерять,
в жизни этой, а может новой….
если ты перестанешь верить.
Страшнее нет любви до смерти
И, в тихом омуте событий,
порою нас толкают черти
на тех, кого нам не забыть и
без прикрас срывают чувства,
вскрывают гниль любой души
и в этом таинстве искусно
на ухо шепчут: «Ну, дыши!
Переживи. Найди иное.
И счастье вовсе не в судьбе!», -
а ты наедине с собою.
И лжешь, и лжешь опять себе…
Страшнее нет любви до смерти,
а если рвётся эта нить -
прощаться с миром, уж поверьте,
не страшно – страшно пережить.
Порою нас толкают черти,
но в тихом омуте событий
я не жалею, уж поверьте,
о том что предстоит забыть и
печальный вздор прощальных фраз.
Бывает рвётся счастья нить.
Страшнее опустевших глаз -
возможность взять и пережить.
Но если сделал все что мог
к чертям ныряйте в тихий омут,
как говорили: «Видел Бог,
и черти может быть помогут!»,
Страшнее нет любви до смерти,
что ярче тысячи светил.
Ну что? Толкайте снова черти,
ведь я люблю, а не любил!
И видит Бог, я не безгрешен,
к чертям любые утешенья.
Кого, позвольте, люди тешат,
если зовут конец "прощеньем"?
Страшнее нет любви до смерти
и пусть не ценятся слова.
Когда меня толкали черти
я знал, что это навсегда.
Так запируем на костях
Любви, во славу купидонам!
Пусть бросят, пусть потом простят
и пусть ныряют снова в омут!
Безумие? О, нет, мой друг!
Я просто честен пред собой,
а вы чертите этот круг:
"Все будет, но уже с другой",
Меняя омуты, людей,
себе признаетесь едва:
уйти – не значит быть сильней.
Уйти вы можете всегда.
А в остальном и правда черти,
что в тихом омуте времён,
порою выжигают сильно
в сердцах огонь чужих имён.
А пережить, переосмыслить,
конечно пряник, а не кнут,
но черти знают одну тайну:
однажды больше не толкнут.
В печальной череде событий,
не видя счёт спокойным дням,
смотрите чтобы не попасться
на путь к скучающим чертям!
Я пропил свою молодость в барах,
в синем дыме и праздных рассказах.
Как свеча покрывался нагаром,
догорая в бокалах и фразах.
За столами, глубинами залов
строки счета тянулись без меры.
Были пабы, кафешки вокзалов
или просто вечерние скверы.
Я пропил свою молодость глупо -
с воскресенья и на понедельник.
Жизнь смеётся коварно, паскуда, -
Видно, скоро тридцатник. Похмелье.
И от каждого шота и лонга
мне вернётся уроками старость.
Пусть пожили, казалось, недолго -
повторите на все что осталось.
Эту скатерть, грубя персоналу,
под разбитых стаканов паденье,
вы сорвите со столика на пол:
понедельник. Тридцатник. Похмелье.
Каждой счастливой дурочке
выдадут по метле
те, кто играл на дудочке,
а оставлял в золе.
Каждой наивной лапочке
не позвонят – увы!
Пара домашних тапочек,
чтобы скруглять углы.
Каждой ярчайшей звездочке,
что потеряли "лучших",
больше теперь не кажется -
жизнь то совсем не душка.
Каждому милому мальчику -
по обнаглевшей стерве.
Зря мы тогда все начали,
думая: "Ладно, стерпит".
Те камни, что в нас угодили,
ниспосланы были нам благом,
известной божественной силой
и стали нам опыта градом.
Те руки, что камни бросали,
явились друзьями на годы.
Мы много чрез время узнали,
сквозь опыта хладные воды.
Те камни летели нам в лица,
разбили нам кожу до крови,
но если в тот миг возвратиться -
они подарили нам воли.
Те камни, что в нас угодили,
ниспосланы были нам благом.
И если тогда ими били,
то ныне мы – часть камнепада!
Между Арбатом и его ответвлениями,
может даже на Невском, в культурной столице,
между Ярославскими направлениями:
есть окно, и в окне не спится.
Точно, как моя комната – три на пять:
два шкафа и скрипучий диван у стенки.
Человек тщетно пробует все понять
в плед укутав свои коленки.
Она хмурит упорно брови и лоб,
В темноте это видно тоже,
и бетонный ковчег так похож на гроб,
а диван на последнее ложе.
Обретем на вопросы свои ответы,
как десерты на новом блюде:
«Если нам не удались поэты,
Что же… Может нам удадутся люди?..».
Снимай свое сердце в прихожей.
Жить невозможно, вечно любя и плача.
Прошлое быть не может момента «сейчас» дороже.
