— Хосподьин официр, йа бы хотеть обсуштать условий… — произнес на корявом имперском главарь наемников. Кажется, он еще не осознал, кто командует отрядом — Белов или я. Потому что Евгений — и щеголеватый, и с саблей, а я весь такой повседневный и без оной. Сдал ее в обоз еще вчера. Тяжело и неудобно с саблей-то по болоту шагать. Шарф офицерский при штурме Длани утратил, а новым не озаботился.
Почетная сдача! — ну кто вас просил, Евгений? Ведь теперь не только руки им связывать не моги, но и по карманам в поисках оружия шарить нельзя. Давшие «честное благородное» не имеют морального права пытаться бежать и вредить нам. Следовательно, отряжать конвоиров не потребуется.
— С кем имею честь? — оборвал я вводную конструкцию дукара, добавив в голос изрядную долю пренебрежения. За акцент не сойдет при всем желании, для тупых любителей «божьей росы в глаза» еще и рожу скривил.
— Самуил Городецкий, нобиль и кондотьер, — ответ прозвучал с некоторым вызовом и сопровождался выпячиванием груди и полуоборотом туловища. С целью откровенной демонстрации вышитого на добротной ткани плаща щитка с гербом, «фирменной» фибулы и стальной цепи с кулоном-амулетом. Еще сверкнул перстенек-печать на указательном пальце правой руки — вот теперь полный комплект цацек аристократа. Язык тела следовало понимать, как «гляди сюда, Богдаша, перед тобой не оборванец какой, даже герб имеется». А что бойцов неполное «копье, — насмешливо продолжил я за собеседника, — да из челяди две калеки, так это мелочи жизни, налегке сегодня гуляем».
Нобилем он представился на имперский манер, что нехарактерно для наемников из Восточной Марки — вставил свои «пять копеек» Ральф. В здешней табели о рангах шляхтич или дукарский нобиль и колониальный барон — примерно одинаковая мелкота. Любая крупная ватага может своего предводителя именовать бароном. «Вас таких тут как грязи!» — съязвил Ральф, потомственный барон Скалистых островов, между прочим.
Я в свою очередь представился не менее серьезно, похоронив насмешку глубоко внутри.
— Итак, ясновельможный пан Городецкий. Мы регулярная часть Армии Освобождения, и ваш текущий статус — военнопленный. Ваши люди, соответственно, в таком же статусе.
— Я не служу ни одной стороне конфликта! — энергично и без акцента протестовал Городецкий, словно репетировал эту фразу не раз.
Но я был готов к такому повороту событий.
— Вот как?! Вы двигались по секретной дороге, которую используют торговцы оружием и контрабандисты. Вот вы, а вот ваш товар, — я указал на гору трофеев. — По закону военного времени — расстрел на месте.
Раненый горбун буркнул Городецкому нечто неразборчивое на родном языке. Я демонстративно положил ладонь на кобуру. Желание убить врага немедленно буквально жгло ладонь, но из глубин моего существа гипнотически мягко пробивалась мысль: не надо мараться, пусть живет.
— Любезный Самуил, ваш человек дурно воспитан. Я из уважения говорю с вами на общепонятном языке. Еще раз он раззявит ДУПЛО, продолжит разговор с… э-э-э болотным чертом!
Молчун, не дожидаясь, когда наемник затянет на повязке узлы, заломил неучтивому горбуну руки и с усилием перетянул их кожаным ремнем. Затем стащил с пленника тяжелый пояс с кошельком. Пресловутые «права человека» относятся к людям, а рабовладельцы, изуверы и их пособники естественным образом этой благодати лишены.
— Он не ест мой шеловек! — без колебаний отрекся от горбуна шляхтич.
После двусмысленного слова «дупло», которое я специально выделил, собеседник предсказуемо сморщился, сильнее, чем при откровенно хамском обращении «любезный». Спасибо, Ральф, указал на ахиллесову пяту дукарских наймитов, мнящих себя «идейными борцами за свободу».
