1907 год. Австро-Венгрия. Судьба свела бежавшего из России авантюриста с эсеровскими террористами. Ему не хочется делать бомбы и участвовать в покушениях, он не горит желанием служить высоким идеям, но круговорот жестоких и кровавых загадок затягивает так глубоко, что при малейшей оплошности потерять можно все, и в первую очередь – жизнь…Книга также выходила под названием «Непристойный танец».
Революция как Сатурн – она пожирает собственных детей.
Революция не умеет ни жалеть, ни хоронить своих мертвецов.
Роман частично основан на реальных событиях, хотя некоторые имена изменены.
– Это не тот дворник, – сказал вдруг Прокопий тихо и убежденно. – Не всегдашний, а новый какой-то… Не оглядывайся!
Он стиснул сильными пальцами руку Сабинина, словно кузнечными клещами защемил.
– Да и не думал я оглядываться, – недовольно сказал Сабинин, морщась. – Прими руку, больно же…
– А то-то, – хохотнул спутник, разжимая пальцы-клещи. – Пролетарская заквасочка себя оказывает, осталась сила… – и мгновенно стал серьезным. – Не тот дворник. Старый был татарин, моих годов, а этот совсем молодой. Вылитый ярославский половой: кудерышки льняные, курносый, веснушками всего закидало. Двух таких разных ни за что не перепутаешь…
Они чинно, неспешно шагали в прежнем направлении. За спиной не утихало ленивое шарканье метлы по сухому тротуару.
– Я и внимания не обратил, – серьезно сказал Сабинин. – Все они, по-моему, на одно лицо: фартук да бляха…
– Так ты ж им в лица и не смотрел никогда, милый, – сказал Прокопий. – В прежней своей жизни. Дворянчиком да офицерчиком мимо черной кости променадствовал.
– Уймись, – поморщился Сабинин. – Нашел о чем вспоминать, господин пролетарий… В прежней жизни… Нет больше никакой прежней жизни, и висеть нам с вами, мил-сдарь, если оплошаем, на одной перекладинке, совершенно по-братски… а?
– Типун тебе… – зло фыркнул спутник.
– Аль неправдочку глаголю, милай?
– Правду, – нехотя признался Прокопий. – И все равно – типун тебе… Не егози словесно. Плохая примета – такой вот кураж подпускать на серьезном деле… Или это у тебя от напряжения нервов?
– Пожалуй, – сказал Сабинин.
– Понятно. Это бывает. Не передумал?
– Да куда уж… Далеко зашло.
– Не тот дворник, – сказал Прокопий без особой связи с предыдущим. – Я за неделю к прежнему, к «князю», присмотрелся, как к собственному, давно разношенному штиблету. Но не в том даже дело… Подметать он не умеет. Совершенно. Метлой шаркает наобум Лазаря, как первый раз в руки взял. А подмести толково улицу – это, брат, ремесло. Я в Нижнем два месяца подвизался самым что ни на есть натуральным дворником, с надежным паспортом – ну, выпал такой оборот, охранка обложила, забился в нору переждать, пока собаки утомятся… Не умеет он мести. И опять-таки не в том дело… Когда проходили мимо, одеколоном от него шибануло явственно. И бриллиантином для волос. Несовместимые с дворником запахи…
– Ты к нему не только присматривался, но еще и принюхивался? – хмыкнул Сабинин.
– Не егози. Жизнь научит не то что к дворнику принюхиваться – к трезоркиной конуре. Ты, голубь, под петлей гуляешь всего-то месяца четыре, а я – третий год. К осени три полных годочка и стукнет. Три календаря истрепал… И не пойман до сих пор отнюдь не из-за дурацкого везения. Нет-с, исключительно благодаря
– Я и не строю, – серьезно сказал Сабинин. – Но мало ли какое объяснение можно подыскать? Почему непременно филер? Мало ли…
– А ну-ка!
– Домина купеческий, ты сам говорил, – подумав, сказал Сабинин. – Запил твой прежний татарин, неожиданно и люто, как у нас издревле заведено на Святой Руси. Даже у татар. А купеческий приказчик, этот самый тобою описанный кудряш, в чем-то аккурат к этому дню и проштрафился. И выгнал его миллионщик-самодур грех искупать с метелкой. Отсюда и несовместимые с дворником ароматы, и полное неумение владеть метлою… Убедительно?
– Отчего бы нет, – подумав, согласился Прокопий.
– Ну вот, а ты заладил сразу – филер, филер…
– Я, промежду прочим, не говорил, что это именно филер, – поморщился Прокопий. – Просто-напросто мыслю вслух. О замеченных несообразностях. Конечно, вовсе и не обязательно, чтобы непременно филер. Поставь они на нас
– Ценю твои тонкие чувства, – сказал Сабинин. – И спорить не буду. Заранее с тобой согласен, где ж тут переть против чистейшей правды. Но есть и положительная сторона. Уж оружием-то я владею, имею нахальство думать, не в пример ловчее прочих…
