Я снова задумался. Может те, кто отправил меня сюда, тонко намекнули, что именно от меня требуется, а я просто не понял? Благо, память у меня хорошая. Даже особо не напрягаясь, я легко восстановил весь разговор. Что-то про судьбу Паутины и Силу Древних, которую мой отец поставил на службу разрушению? Выходит, я здесь, чтобы доказать, что способен не только ломать, но и строить.
И как это сделать?
Ответ пришёл откуда-то из подсознания: вычленить из Хаоса элемент порядка, придать форму, выстроить здание, схему, формулу — что-нибудь законченное, в общем.
Просто, как всё гениальное!
Я прикрыл глаза, сосредоточился. Перед моим внутренним взором возникла прекрасная картина — чёткая и детально прорисованная, словно наяву. Не уверен, что в точности смогу воспроизвести увиденное — ну не Микеланджело! — но условиями и не предусматривалось создание шедевра.
Ещё немного подкачался энергией и, потерев руки, принялся за дело.
Поле — тьма, рабочий инструмент — свет.
Я долго обдумывал, куда нанести первый штрих. Решил. Сделал.
Едва моя «кисть» коснулась «холста», как я ощутил движение токов. Хорошо. Ещё штрих.
Снова повторю — я не художник и не архитектор. Впрочем, вряд ли кому из творческой братии приходилось работать со столь эфемерным материалом. Трудно уже просто ухватить, удержать в ладонях Свет и Тьму, а ведь ещё нужно придать форму, закрепить…
А еще мне здорово мешали. Я выполнил примерно десятую часть намеченной работы, когда ощутил сопротивление. Сначала слабое, по мере продвижения оно всё усиливалось и усиливалось. Мне понадобилось какое-то время, чтобы понять, откуда оно берётся. Это не было свойством моих «стройматериалов». Сопротивление было внешним. Сам Хаос препятствовал мне, стараясь помешать, сбить с толку.
Я попытался отгородить от него сознание и продолжил работу. Не сказать, чтобы слишком хорошо получилось — Хаос был сильнее моего щита, но всё же мешал уже не так сильно. Вскоре я понял, что не одинок в этом странном месте. Визитеры были невидимы, но знакомы. Именно этот хор голосов взывал ко мне, принуждая завершить Великое Разрушение и впустить Хаос в Паутину. Я узнал их сразу же, но по мере сил старался игнорировать. Хотя всё равно слышал. На этот раз они пытались убедить меня в безнадёжности предприятия, предлагали все бросить, отказаться от затеи, присоединиться к ним в блаженном небытие.
Я зло усмехнулся и, потратив капельку энергии, отогнал эту братию, как назойливых мух.
Свет-Тьма, Свет-Тьма, работаем!
Хаос не унимался. Он пытался отвлечь меня от задания, посылая то мерзких чудищ, то соблазнительных красоток, то разливая вокруг огненные озера, то затягивая всё непроглядным жёлтым туманом. Я решал проблемы по мере их возникновения и продолжал заниматься своим делом.
Понятие времени отсутствовало, так что я не мог даже приблизительно сказать, как долго здесь нахожусь. Лишь свинцовая тяжесть в голове и мышцах да смертельная усталость могли служить хоть каким-то временным ориентиром.
Когда я закончил, результатом моих трудов стали соединенные треугольники света и тьмы, вплетенные в сложный орнамент сияющих и угольно-чёрных нитей. К тому моменту я полностью выдохся. Но всё же меня хватило, чтобы переступить через несколько линий и встать в центр…
Пространство заполнила сияющая вспышка, и я полетел в пропасть.
Утро застало меня все там же. Я стоял, глядя на светлеющий горизонт и тающие звезды, и пытался осознать, наяву то было, или привиделось. В голове каша, в теле легкость… Дядя, что странно, молчал, и на мои попытки с ним заговорить не реагировал. Уснул, что ли?
Где-то в вышине крикнула птица. Я запрокинул голову, но она уже скрылась из виду. Зато моему взору открылась очень странная картина: сквозь небосвод явственно просвечивалсь Паутина, которую, вообще-то, не должно быть видно с поверхности мира. Но я видел, причем весьма отчетливо, хотя и приглушенно: и россыпи звезд, и аномалии, и Тень, и Свет в центре.
Не особо понимая, что именно делаю, я вытянул правую руку, и увидел, как солнечная нить соединяет Центр с моей ладонью. Тогда я поднял левую руку, и волосок тьмы соединил ее с Великой Тенью.
С минуту я ошарашенно смотрел на это из ряда вон выходящее явление, а потом от души выругался.
Обряд Посвящения мне не пригрезился.
Еще через час мы наконец-то выдвинулись в путь. Виктория, хоть и скрыла лицо вуалью, от монашеского балахона отказалась, предпочтя ему платье и длинный плащ. Я не успел высказать удивление.
— Появление жрицы в обществе мужчины может бросить тень на служительниц Света, — пояснила она свой наряд. — А так никто не догадается.
Я оставил это без комментариев, потому что не был уверен, что спутница оценит мой юмор.
— Хорошо, теперь ведите вы, — предложил я ей, когда мы вышли в Паутину.
Виктория не ответила, тревожно оглядываясь по сторонам.
— Вы знаете, куда нам нужно? — спросил я.
Она не слишком уверенно махнула рукой в сторону Тёмного Края.
— Это где-то там. Очень далеко.
— Точнее сказать можете?
— Я? Нет…- она покачала головой, — Слишком большое расстояние. Я плохо ориентируюсь.
