— Напротив, Захар. Знаю, всегда спину прикроешь, вот и сейчас это надобно. Здесь командиром оставляю тебя и… — Михайла Петрович обвёл взглядом командиров ватажников и продолжил: — и Аграфену. Вы двое не дадите прочим в неравную битву ввязаться, или из пушки, к примеру, без толку пульнуть.
— Это я смогу, твоё степенство, — сказала Аграфена. — Орудие-то у меня в сарайке под замком амбарным. — Она повернулась к Тихону и, сунув дулю под нос, произнесла: — Вот тебе и твоим пушкарям, а не ключи, пока матушка барыня не возвернётся. А то уж какой день талдычите: обстрелять надо пушечку. В бою обстреляете.
Все рассмеялись, вместе с Тихоном. Что ему был тот замок: пару раз петли топориком поддеть, и ключа не надо. Но приказа нарушать Тихон не собирался.
— С обозом вашим сама пойду, — сказала Ворожея. — На дальний путь Волхвы благословление дали.
— Всё хорошо, вот только не знаем мы, где командующий находится, — задумчиво проговорила Глаша, рассматривая карту, висящую на стене.
— Да нам и нет в том нужды, — ответил Михайла Петрович. —Главное, до переднего края армии нашей добраться. А там, только узнают, кого везём, сами нас до ставки доставят.
— Покуда нас не будет, нападайте лишь на небольшие отряды фуражиров, зазря не рискуйте, — приказала Дуня, глядя при этом на Оську.
— Да я даже ежели захочу рискнуть, не смогу, — обиженно ответил Оська, приподнимая руку в лубке и кивая на стянутую повязкой грудь.
— Небось, донесли уже матушке барыне, как ты на лошадь пытался влезть, — поддел друга Тихон и хотел, как обычно, хлопнуть по плечу, но вспомнил о ранении и руку отвёл.
— Завтра на рассвете выходим, — подытожил Михайла Петрович. — Всем собраться, приготовиться, провиант на кухне получить.
Аграфена охнула и поспешала на выход. За склад продуктов отвечал дворецкий, и выдал бы всё необходимое, но кухарка привыкла сама всё контролировать. У крыльца она чуть не сбила с ног Тасю и Нюру. Личные горничные Дуни и Глаши не долго без дела маялись, вошли в отряд Аграфены и успешно в нескольких вылазках участвовали. Поначалу они малость носы перед деревенскими задирали, а после накоротке сошлись. Даже женихами обзавелись, ведь хозяйка пообещала после войны крепостным вольную дать. Из свободных мало кто с крепостными в брак вступал, это значило — своими руками себе ярмо на шею повесить.
— Авдотья Михайловна, Глафира Васильевна, дозвольте слово молвить, — обратилась к хозяйкам более шустрая Тася.
— Говори, что случилось? Не обидел ли кто? — спросила Дуня, уж очень вид у горничных был серьёзный.
— Мы тут подумали, — продолжила Тася, — это здесь, в поселении наши услуги не нужны, а в дороге благородным госпожам никак нельзя без горничных.
— Ежели что, мы тотчас в путь соберёмся, — добавила Нюра.
Дуня переглянулась с Глашей и ответила:
— То, что нельзя благородным госпожам, можно командиршам народного отряда. Спасибо, милые, но в городище вы сейчас нужнее будете.
— А вот вещи в дорогу собрать помогите, — сказала Глаша, чтобы не обижать верных горничных.
На рассвете, как и задумывалось, отправился в путь обоз из всадников и двух телег. На одной везли продовольствие, на второй ехали находящийся под заклятьем генерал и Ворожея. Провожать всё поселение вышло. Негромко молился за путников отец Иона, шептали свои пожелания лёгкой дороги Волхвы, старательно махали руками зевающие ребятишки. Восходящее солнце освещало верхушки деревьев с начинающими желтеть листьями…
В один из осенних дней в селе Тарутино, где располагалась ставка главнокомандующего, в штабе Михаил Илларионович Кутузов беседовал с парламентёром от французов маркизом Лористоном. Эти беседы за неделю, что находился в расположении русских войск парламентёр, стали своеобразным ритуалом. Маркиз Лористон с прямотой военного генерала, коим и являлся, пытался завести разговор о перемирии или мире — предложении Наполеона. Михаил Илларионович с искусством опытного царедворца от этой темы уходил, то прямо, то переводя её на что-то другое. Единственное, что он сделал, отправил гонца к Александру I, но русский император французскому отвечать на предложение мира не стал.
В этот день маркиз вновь попытался узнать мнение главнокомандующего русских об интересующем императора вопросе. Делал он это, скрепя сердце, ведь сам считал, что попытка заключить мир будет принята русскими за слабость. Он даже пытался донести это убеждение до Наполеона, но был жёстко одёрнут. Звучащие в голове слова Наполеона: «Мне нужен этот мир», заставляли маркиза повторять бесплодные попытки.
Кутузов, в свою очередь принялся недвусмысленно намекать парламентёру, что тот загостился. Михаил Илларионович упомянул, что гонец вернулся из столицы с пустыми руками. Выглянув в окно, заметил, что скоро начнутся осенние дожди, дорогу размоет и если кто собирается в путь, то лучше выезжать незамедлительно. Маркиз понимал, что игнорировать подобный намёк уже нельзя, но с ответом не спешил.
В этот момент в просторную избу сельского старосты, где находился штаб, вошёл адъютант.
— Ваше высокопревосходительство, разрешите вас отвлечь, — произнёс он.
