Леа достала из сумки колбасу, завернутую в газетную бумагу, и протянула сестре. Та с вожделением развернула сверток.
— Какая красивая! Давно я уже не видела так много колбасы! Эстелла, посмотрите, что принесла Леа!
— Боже мой! Она великолепна! Мадемуазель, мадемуазель, идите посмотрите!
Прибежали Лиза и Альбертина и в свою очередь начали выражать свой восторг. После пирушки 31 декабря на семейном столе только два раза появлялось мясо: один раз — говядина, а второй — жесткая курица.
— Что она сказала? — спросила Леа Франсуазу.
— Кто?
— Марта!
— Что в четыре часа вечера она будет на рынке на улице Муффетар.
— Где это?
— Кажется, она сказала, что ты знаешь, — это возле церкви Сен-Медар.
Марта что-то узнала! Церковь Сен-Медар… Леа никогда там не бывала!.. Только Франсуа мог дать Марте номер ее телефона.
— Я рада, вижу, что тебе эта весть доставила удовольствие, — сказала Франсуаза… — И еще, через несколько минут я увижу Отто.
Только сейчас Леа обратила внимание на элегантное шерстяное платье сестры, фигура которой вновь обрела девичью стройность.
— Он придет сюда?
— Наверное, — настороженно ответила Франсуаза. — Он имеет право увидеть своего сына.
— Да, разумеется, но у меня нет никакого желания видеть твоего Отто. Я ухожу.
— Ты не права, Леа. Ты очень нравишься Отто, и он огорчится, если тебя не будет.
— Видишь ли, мне это абсолютно безразлично. Соотечественники твоего любовника…
— …Мы поженимся!..
— …хватают Камиллу, разыскивают дядю Адриана, Лорана, меня тоже ищут, пытают моих друзей, некоторых из них вынуждают становиться изменниками, заставляют их работать на себя! А ты заявляешь мне, что твой бош «будет огорчен»… Тебе не кажется, что тебе не хватает элементарной скромности?
— Ты не имеешь права так говорить! Отто не такой, он так же, как и ты, осуждает то, что делают некоторые из них…
— Дети, успокойтесь, не кричите так громко, могут услышать соседи!
— Плевать мне на соседей, тетя Лиза! Мне выть хочется, когда я слышу, что ее Отто «не такой, как все»… Он совершенно такой же, как и они: готов на все ради своего фюрера…
— Это неправда…
— Это абсолютная правда, или ты никогда не слышала, что он говорит. Но больше всего я ненавижу твоих немецких друзей не за то, что они выиграли войну, а за то, что они показали, что мы — трусливый народ, который после поражения от страха бросился бежать, но, услышав приказ слабоумного старикашки, словно безмозглый скот, безропотно вернулся в хлев, согнув хребет; народ, который позволяет депортировать целые семьи, расстреливать заложников, среди которых есть девушки и юноши моложе Лауры, поощряет доносы и способствует тому, что такие славные парни, как Матиас, теряют голову, а мужчины, как дядя Люк, теряют свою честь!
— Леа, не смей так говорить о своем дяде!
— Тетя Альбертина, мы слишком снисходительно относимся ко многим вещам…
Ее прервал звонок в дверь.
— Боже мой, это он!.. Из-за тебя я не успела привести себя в порядок, — вскрикнула Франсуаза, убегая в свою комнату.
Леа заперлась в своей, предоставив Лизе и Альбертине возможность самим встречать гостя. Те же трусливо отправились на кухню за Эстеллой, чтобы та открыла гостю, уже начавшему проявлять нетерпение.
— Иду, иду, сейчас открою…
Перед Эстеллой предстал настоящий гигант в форме немецкого мотоциклиста;
— Здесь живет мадам Франсуаза Дельмос? — спросил он.
С округлившимися от изумления глазами старая служанка смотрела на него снизу вверх, недоуменно покачивая головой.
— Я пришел по поручению майора Крамера, — продолжал мужчина.
Франсуаза, закончившая свой туалет, с сияющей улыбкой вышла из комнаты.
— Отто!..
Она замолчала, увидев гиганта, который учтиво приветствовал ее, щелкнув каблуками.
— Мадам Дельмас?
— Да…
— Майор Крамер послал меня с сообщением для вас. В пять часов он пришлет за вами машину. Он просил, чтобы вы надели вечернее платье. Сразу после полудня приедет кутюрье и покажет вам несколько моделей. До свидания, мадам Дельмас, — он снова щелкнул каблуками.
С недоуменной улыбкой Франсуаза застыла на пороге. Эстелла закрыла дверь.
Возле церкви Сен-Медар продрогшая, расстроенная Леа появилась около четырех. Хоть она уже вдоволь наездилась по холодному Парижу на велосипеде, но все равно предпочла бы этот вид транспорта метро, которым ей пришлось воспользоваться: Рафаэль не сдержал своего обещания, и велосипед ей не вернул. Она вышла на станции Монж и оставшуюся часть пути прошла пешком, несмотря на то, что снова хлынул дождь.
Девушка осмотрелась вокруг: ни одного знакомого лица. Зябкие фигуры маленьких старушек двигались вдоль длинных прилавков с мясными и молочными продуктами. Серая безропотная толпа топталась на месте, пытаясь укрыться от дождя под скверными зонтиками.
Пробило четыре часа. Из церкви вышел полный мужчина и закрыл за собой дверь на ключ. Не зная, что делать, Леа двинулась за ним к улице Муффетар. На углу улицы Арбалет шла оживленная торговля с продавцом овощей за последний килограмм картошки. Уже на улице Эпе-де-Буа она повернула обратно и, чуть было не столкнулась с женщиной, шедшей ей навстречу.
— Извините, мадам… ах!..
