Французская писательница Режин Дефорж пользуется ныне мировой славой. Грандиозный успех, далеко перешагнувший границы Франции, принес ей цикл романов «Голубой велосипед». Этот цикл зачастую сравнивают с великим романом Маргарет Митчелл «Унесенные ветром»: жизненная история умной, мужественной и красивой героини Р. Дефорж по имени Леа проходит на фоне грандиозных событий, потрясших Францию в 1939–1949 гг., подобно тому, как история Скарлетт О'Хара разворачивается на фоне гражданской войны в США. Цикл романов Р. Дефорж, несомненно, обладает подлинно французским своеобразием и будет иметь в России такой же успех, какой имеет во всем читающем мире.
Моим детям Франку, Камилле и Леа посвящается
Доколе, Владыка святый и истинный, не судишь и не мстишь живущим на земле за кровь нашу?
В первую минуту Леа не поверила своим глазам и замерла на дорожке. Навстречу ей шли двое — высокий красивый мужчина и маленький мальчик. Франсуа?! Шарль?! Да это были они — здесь, в Монтийяке, в том самом Монтийяке, который она считала полностью разрушенным, и где теперь раздавался звон плотницких пил, стук молотков и песня рабочих:
Ее дом восстанавливался…
У нее радостно защемило сердце от мысли, что именно Франсуа Тавернье позаботился о восстановлении дома. Не в силах сдвинуться с места, она смотрела на своего вновь обретенного возлюбленного. Он жив, жив и жадно глядит на нее, ошарашенный, потрясенный… Франсуа шагнул было ей навстречу, но Шарль опередил его. В волнении Леа крепко обняла ребенка, бормоча что-то ласковое и бессвязное. Потом, слегка отстранившись, опустилась на колени, чтобы лучше его рассмотреть. Как же он вырос! И как похож на свою мать! При воспоминании о Камилле у нее вырвался стон.
— Тебе плохо? — с тревогой спросил осиротевший мальчик.
— Нет, мой милый, я так рада снова увидеть тебя…
— Тогда почему же ты плачешь?
Как объяснить пятилетнему ребенку, что плакать можно не только от горя, но и от радости?!
Еще один белокурый малыш цеплялся за ее юбку, а рядом с ним стояла молодая женщина в платье в цветочек. Оно напомнило Леа платье, которое носила ее мать в предвоенное лето.
— Франсуаза?..
Сестра бросилась к Леа на шею, осыпая ее поцелуями. Потом Леа по очереди расцеловалась с модницей Лаурой, с тетушками Лизой и Альбертиной, чьи лица так и светились от счастья, и наконец, с Руфью, милой Руфью, неизменным воспоминанием детства, теперь постаревшей, сгорбленной, с трясущимися руками… Леа переходила от одной женщины к другой, почти не осознавая себя, как будто и поцелуи, и объятия, и ласковые слова предназначались не ей. После того, что она увидела в разрушенном Берлине, в поверженной Германии, ей казалось невероятным, что можно вновь очутиться на этой земле, в этом имении, куда она еще недавно и не надеялась когда-либо вернуться.
Но постепенно и счастье возвращения, и радость, охватившую ее при виде Франсуа и Шарля, как бы заволокло туманом в ее сознании. Все это — иллюзия, шутка или маскарад, а люди — всего лишь призраки… Почему эта бритая, размахивающая руками женщина надела платье ее матери? А что тут делает эта размалеванная девица, весьма схожая с проститутками высокого полета, посещавшими немецких офицеров в барах Бордо?.. Зачем привели этих крикливых, перепачканных ежевичным соком детей?.. А что надо этим старым, одетым в черное женщинам, похожим на богомолок из Сен-Макера?.. И этому человеку с грубыми чертами лица и с ироничной улыбкой на губах? Почему он вообще улыбается? Что он здесь находит забавного? И почему он ее так разглядывает?! В ней постепенно поднималась волна крайнего раздражения, от которого путались мысли. Ну, конечно же, никогда, никогда ей не следовало ступать на эту землю, где все разрушено, замарано, умерщвлено!.. Она ждала, что из грабовой аллеи с минуты на минуту покажется Морис Фьо со своими молодчиками. В ушах Леа звучали крики и стоны, а доносившийся до нее стук плотницких молотков она принимала за удары ружейных прикладов, которыми вышибали двери ее дома… У террасы стелился дым от сожженной травы, но для нее это был дым от тела тети Бернадетты, сожженной огнеметом…
Леа с силой оттолкнула от себя кольцо женщин и детей. Нет, им не удастся ее провести, она не позволит себя обмануть…
Леа бросилась бежать. Ее тетки и сестры в изумлении смотрели ей вслед. Один лишь Франсуа Тавернье понял, что испытывала девушка.
