Больничная кровать стояла в центре комнаты, упираясь в стену изголовьем. Девушке хотелось свернуться клубочком, повернуться лицом к стене, создав себе псевдобезопасное место и подумать. Оценить свое состояние она смогла лишь теперь, отойдя от лихорадки, снятой лекарствами. Вчера еще держалась на ногах, теперь ей едва удавалось голову от подушки оторвать из-за накатившей слабости. Немыслимо, что ей удалось накануне добраться до офиса. Аркадий к ней в последнее время зачастил, не ездил месяцами и стал приезжать чуть ли не каждую вторую неделю. Именно поэтому она не пришла на предыдущую встречу со Львом, имени которого, кстати, до сих пор не знала. Болеть ей нельзя. У нее есть небольшие сбережения, хватит на три месяца, если обращаться с деньгами осторожно, но оплатить больничные счета ей не по силам. Она втянула в неприятности совершенно постороннего человека, задела его своей выходкой с мольбами на коленях, заставила везти себя в больницу и договариваться. Нике очень стыдно. Встречи со Львом казались ей чистыми и незамутненными никакими лишними словами, действиями или домогательствами. Сильный, красивый мужчина, безупречного поведения, дающий ей ровно то, что требуется ее испорченной натуре. Он не подвел, но она тут не на высоте.
За неимением лучшего, Ника уставилась в безупречно белый потолок. Несмотря на совершенно разбитое состояние, она, скорее всего, сможет добраться до дома, сходит к терапевту и продолжит лечение на дому. На самом деле, девушка собиралась отлежаться пару дней и выйти на работу, пусть на таблетках, но выполняя свои обязанности. Лечащий врач пришел к ней после обеда, внимательно выслушал отчет о состоянии, на просьбы немедленно выписать невнятно мычал, разродившись в итоге на туманные угрозы по поводу опасности ее болезни и необходимости лечиться. Ничего больше от него она не добилась. Сильно устав от осмотра и разговоров с врачом, уснула и проспала почти до самого вечера. Таблеток ей совсем не давали, зато по утрам подключали к капельнице, вечером ограничиваясь уколами.
За окном уже потемнело, когда санитарочка принесла целый ворох пакетов и букет цветов. В одном оказались фрукты и пара коробок с ягодами, шоколадные конфеты, несколько стеклянных банок с фермерскими йогуртами. В других пижамы, красивый шелковый халат без малейшей фривольности с длинным рукавом и длиной почти в пол, дорогой спортивный костюм, считающийся практически униформой для русских больниц, белье, полотенца, тапочки. Последний заполнен различной уходовой косметикой. Ничего не забыто. Ника покраснела, но взяла себя в руки, санитарочка крутилась в ее палате, помогая разобраться с вещами и раздобыв вазу для цветов. Мужчина, к которому она ходила раз в три недели ради легкой порки, не обязан о ней заботиться. И все же, ей очень приятно. Давно она не испытывала это особое ощущение тепла, когда другой человек тратил на нее время, деньги, думал о ней, позволял опереться на себя. Как жаль, что ей придется остановить его и отказаться. Нике извинительны ее мысли и планы, она действительно плохо знает Льва.
К ней не пускали еще два дня, так что Терновский прорвался к ней только на третий. Она видела Льва в огромном кабинете и здесь он неожиданно заполнил своим присутствием всю небольшую палату до краев. Ника полулежала на больничных подушках, оперевшись на них спиной, ей захотелось встать и расположиться по-другому лишь с разрешения Терновского. Он бы подобные мысли вполне одобрил, но в другой обстановке и в другое время.
— Здравствуй, — негромко сказал Лев. — Как ты?
— Здравствуйте, — вторила ему Ника, опустила глаза и помедлив, прежде чем продолжить. — Мне гораздо лучше, я уже могу вернуться домой. Вы не должны были так много делать. Расходы… и я вполне здорова, стоило немного отлежаться. Я очень благодарна, но мне нужно возвращается к работе и обычной жизни. Боюсь, я не смогу сразу возместить…
Терновский слушал ее совершенно спокойно и внимательно, не прерывая, сожалея лишь о том, что она не поднимает голову и он не может смотреть ей в лицо. Дождался, пока выговорится и совсем замолчит.
— Теперь послушай, как будет, — властно, но не зло, хотя почти не встречается одно без другого, произнес Лев. — Ты нормально долечишься, будешь есть фрукты, читать, смотреть телевизор и слушаться врача. Счета за больницу полностью оплачены, тебе не нужно думать о них, говорить о деньгах мы больше не будем.
Ника, наконец, вскинула на него взгляд, глаза у нее оказались слишком влажные, будто она с трудом сдерживала слезы. Бороться против Льва нет никакой возможности. Простое человеческое отношение оказалось настолько неожиданным, что чудилось какой-то хитростью, способом заманить в ловушку, причинить вред.
— Почему? — спросила она.
Лев шагнул ближе к кровати, наклонился и провел кончиком безымянного пальца по тыльной стороне ее ладони, уложенной на бедро. Жест совершенно невинный и от этого показавшийся особенно интимным. Лицо Ники вспыхнуло и залилось краской.
