Уступчивость Антонины Васильевны ко всем, кроме шефа, имела определенные границы, она никогда не ставила под сомнения первичность интересов Бояринова и отстаивала их с маниакальным упорством. С другой стороны, был у них один руководитель среднего звена, земля пухом его карьере, который, не осмеливаясь напрямую противостоять Бояринову, срывался на его секретарше. После второго раза он уволился и вообще покинул сферу их деятельности. Так что Бояринов за своей невольницей наемного труда присматривает и даже не вполглаза.
Женщина нажала кнопку на сложном устройстве, исполняющем сразу несколько функций, подняла трубку к уху и произнесла:
— К вам Лев Николаевич, — не слышно ответили ей или нет, но она подняла голову улыбнулась Терновскому. — Пожалуйста, проходите.
Поднялась из-за стола, подошла к дверям в хозяйский кабинет, и сама открыла ее перед Терновским. Услужливость старшей по возрасту женщины немного коробила Льва, хотя за десять лет пора привыкнуть. Он шагнул внутрь логова.
Бояринов имел страсть к дереву и деревянных элементов в обстановке его кабинета с избытком. В центре внимания массивный деревянный стол с большой тумбой справа и изящными резными ножками слева, столешница в середине покрыта зеленым сукном. Небольшой макбук смотрелся в подобном антураже диковато. Офисную мебель Максим не жаловал, его кресло тоже твердо опирается на четыре ножки. Он откинулся на спинку, вытянув ноги вверх и уложив задники туфель на край стола. Одежда его не выбивалась из официального стиля, но претерпевала изменения в ногу со временем. Брюки сейчас носят короткие, чуть присядешь, становятся видны голени, вернее носки.
— Розовые? — возмутился Лев Терновский, как следует разглядев открывшуюся картину.
Приглашения он ждать не стал, не дождешься. Сел во главе овального стола для совещаний, он стоит не впритык к основному, отдельно возле сплошного ряда окон и развернул кресло к собеседнику.
— В моде, — едва заметно пожал плечами Бояринов, не меняя расслабленной позы.
Надо сказать, носки у него не совсем уж отчаянно розовые, цвет припыленный, пастельный, не вызывающий. Максим играл своей знаменитой ручкой, корпус сверкал между пальцев, бликовали стилизованные части циферблатов и грани камней, она плыла над суставами, кружилась вокруг большого пальца, не останавливалась. У ручки имелось название — «1010», согласно выставленного времени на изображениях часов, вделанных в ее корпус, и стоила она ровно один миллион долларов, не больше и не меньше. Она заменяла ему настоящие, он их терпеть не мог, не носил никакие механические ли, электронные. На их уровне общества часами принято подчеркивать собственный статус. Максим выбрал нестандартный путь, но справился на пятерку. Иногда Терновскому казалось, что его фотографию смело можно вклеивать в словарь рядом со словом «понты».
За десять лет Лев успел изучить бизнес-партнера, начали они плохо, но с течением времени находя все больше точек соприкосновения, при общей несхожести характеров, сдружились накрепко. Терновскому достоверно известно, что Максим любит вот так же крутить-вертеть дорогие складные ножи, выкидные сбоку, не слишком крупные. Ножи имелись у Бояринова в достатке. Он сделал уступку цивильному офису и заменил на более приемлемую вещь.
— Что надо? — подождав пару минут, нелюбезно потребовал ответа Бояринов, сердился, что с Никой не знакомит.
— Пойдешь со мной завтра на семейный обед, — ухмыльнувшись постановил Терновский, ясно показывая, что не приглашает, проговаривает свершившийся факт, не более.
— Бабы твои тебя опять прижали? — ехидно оскалился Максим, ничуть не задетый постановкой вопроса. — Во сколько?
Он порой заставлял Терновского мчаться в срочном порядке на другой конец страны и справляться там с очередным авралом. Со своей стороны обеспечивал ровно такую же поддержку и присутствие при любом раскладе. Дружить с Бояриновым тяжеловато, пока не уяснишь по каким законам работает эта конструкция. Терновский давно миновал стадию ознакомления, инструкции ему не требовалось.
— В два, — кратко сообщил Лев.
— Мог бы и не спрашивать, — Максимом владело философски-циничное настроение. — Похороны, свадьбы, юбилеи, поминки и прочее в наших землях к двум собирают. В клуб, я так понимаю, ты не поедешь.
— Нет, не поеду, — не скрывая довольства, подтвердил Терновский.
— А я, наверное, прямо сейчас отправлюсь, сил нет смотреть на твою счастливую рожу, — нахмурился Максим, вопреки своим утверждениям, не спеша подниматься с кресла.
— Завидуй молча, — поддел его без малейшего снисхождения Лев.
— Завидую, — согласился Бояринов, глубоко и печально вздыхая, недостатка в нижних у него не было, но за пределы темы его отношения давно не выходили.
Потянулся, убрал ноги со стола и сел нормально, бросив ручку на стол, вещица подпрыгнула вместе с сердцем Терновского и остановилась у края. С ней обращались совершенно без почтения к цене. Нажал на кнопку аппарата попроще, чем у его секретарши, включая громкую связь:
— Антонина Васильевна, идите домой, — сказал Бояринов.
