Деньги кончились гораздо быстрее, чем предполагала любая из сторон. В итоге Терновский остался с семьей крестного на руках, на полном его обеспечении. Любопытный до бесцеремонности Бояринов, стоило только чернилам просохнуть на договоре о выделении ему доли полноправного участника пароходства, строго 50/50, и счетам слегка остыть от огромных сумм переводов в связи со сделкой, сразу полез знакомиться с ближайшим окружением Терновского.
Ему никто не понравился, что не удивительно. Бояринов редко хорошо относился к людям. Он ничего не имел против содержания семьи и не находил в этом ничего необычного. Но тогда они должны строго осознавать свое место и слушать благодетеля ничуть не хуже дрессированных с щенячьего возраста собак. Терновский же своих распустил совершенно непозволительным образом. Дело его, конечно. Бояринов заметил лишь старшего Михаила. Некоторое количество встреч он присматривался к нему, пока однажды не попросил взять его на работу. И кого? Каменева! Члена и спонсора их специфического заведения, прямо в клубе и подошел. Каменев согласился неохотно, через год сам заговорил о странно приобретенном работнике. Поблагодарил, немногословно, но даже голову слегка наклонил, в знак расположения. С тех пор Михаил много раз менял работу, оставаясь в поле влияния Каменева и зарабатывая все более астрономические суммы. Деньги ему особого почтения в семье не добавили, но тянули они из него средства с большим аппетитом. Михаил, по своему обыкновению, никакого сопротивления не оказывал.
Вот в такую обстановку они ехали на обязательный ежемесячный семейный обед. Лидией владела идея-фикс: выдать Риту замуж за Терновского. Она видела в этом восстановление справедливости, потому что пароходство досталось Терновскому неправильно. Они бы сами получали стабильный доход от него и не были бы вынуждены зависеть от чужой воли. Они бы душу Терновскому вымотали, оставаясь в списке участников закрытого общества, занимаясь самоутверждением за счет Льва и пароходства в целом и не принося ровно никакой пользы. Впрочем, Бояринов выжил бы их на раз, он такое умел и практиковал постоянно, не смущаясь ложными понятиями о справедливости, благородстве, чувстве вины и других отвлеченных вещях, не имеющих к бизнесу никакого отношения.
Бояринова в семье одновременно боялись и восхищались им, постоянно испытывая смешанные чувства, на всякий случай заискивая перед ним. Особенно заметно мел хвостом Платон. Он во всем пытался походить на Терновского и Бояринова: копировал их одежду, требовал у матери менять автомобили не реже раза в два года, выбирая марки представительского класса, ездил по клубам, посещал все значимые тусовки. Переживал, что живет не в Москве, там бы он развернулся. Платон не имел внутреннего содержания, подрастерял последнее за безумной гонкой вслед недостижимому идеалу. Он блестящий, шуршащий фантик, не скрывающий за оберткой ровным счетом ничего, он и есть сверкающая обертка от человека.
Лев подъехал к высотке, где в пентхаусе проживала семья крестного за десять минут до назначенного времени, он опасался опоздать скорее на встречу с Максимом, чем с семейством. Непунктуальность — признак неуважения. Бояринов появился ровно за четыре, у него Rolls-Royce Cullinan, матовый, черный, жутко дорогой и все равно дешевле его ручки. Бояринов водил сам, держа охрану в автомобиле сопровождения, они подоспели спустя пару секунд и припарковались неподалеку. Охрана у Бояринова то появлялась и тусовалась очень близко, то вообще пропадала с горизонта, маячила вдалеке. Можно прямо отслеживать вступил ли он опять в какое-нибудь дерьмо или пока полет нормальный.
— Отлично выглядишь, — ощерился с ходу Максим, не мог пройти и не подначить, учитывая, что жил за городом, он провел за рулем не менее часа и все равно казался только что отглаженным. — Прямо жених. Пойдем, будет весело.
— Что ты имеешь ввиду? — подавая ему руку и встречая твердое рукопожатие, что сходило у них вместо слов в качестве приветствия, нахмурился Лев.
— Сам увидишь, — не раскрыл карты Бояринов, поправляя пиджак и направляясь к парадному входу.
На поздоровавшегося с ним водителя Терновского он даже не посмотрел. Раскланиваться с обслугой его никто не заставит. Водитель, кстати, тоже мог на него речей не тратить, Максим такого не замечал. Не отсвечивать и нормально делать работу, вот что требовалось от наемной силы, чтобы не попадать в обозрение его недоброжелательного внимания.
