Утренний холодок пробирается за шиворот, зубы стучат, изо рта вырываются облачка пара. Шлепая кроксами по теплым лужам и вдыхая умопомрачительные запахи возродившейся после урагана природы, я возвращаюсь в свой всеми покинутый и мрачный дом.
Уезжая, отец не запер замок, и в коридор ожидаемо натекла дождевая вода. Чертыхаясь, вытираю ее стоящей тут же шваброй и, собравшись с силами, прохожу на холодную темную кухню. Раздвигаю шторы, с содроганием выливаю в раковину недопитый остывший кофе, выбрасываю в мусорный мешок надкусанный крекер, поднимаю перевернутый стул.
Но сегодня у меня блок на негативные эмоции — по венам курсирует незнакомая, странная, тягучая энергия, все внутри переливается и искрит. Где-то глубоко-глубоко во мне, в местечке, которого нет у бренного физического тела, засела частичка Ваниного тепла. С каждой секундой она разрастается, то тихо тлеет, то жарко горит, но теперь она навсегда со мной, и я свыкаюсь с новым, но древним, как вселенная, знанием — я больше не смогу увлечься никем другим.
Есть не хочется, и я прячусь в ванной — долго стою под бодрящими ледяными струями, старательно укладываю непослушные волосы, наношу стильный макияж. На удивление, я очень круто выгляжу: синяк на щеке так и не проявился, на припухших губах огненно смотрится голографический блеск, а не знавшие сна глаза горят, как фары папиной тачки.
Я и Ваня… Мы… Вот черт!
Я краснею, задыхаюсь и взвизгиваю от восторга.
Ровно в семь ноль-ноль по мою душу объявляется мама и громко тараторит в трубку:
— Лера, как переночевала? Из-за урагана совсем не работала связь! Что нового дома⁈
Я смущаюсь. О такой грандиозной новости не поведаешь маме, и я, с трудом ворочая языком, отстраненно бубню:
— Все нормально, мам, только света не было. Как там Анна Игнатовна?
— Марине разрешили остаться в палате, но она пока не звонила. Сама посуди: время-то раннее! Кстати, мы так душевно пообщались с ней вчера — обсудили общих знакомых, поговорили о планах. И выяснили, что у нее есть сертификат лешмейкера — Марина закончила курсы известного московского мастера. А нам в салон как раз нужен такой специалист!
— А что она? — от недосыпа, усталости и слишком ярко вспыхнувшей надежды темнеет в глазах, и я присаживаюсь на край дивана. — Что она ответила?
— Взяла неделю на раздумья. С одной стороны, здесь не Москва, не тот уровень зарплат, да и… разные слухи портят настроение… А с другой — все дешевле и ближе, не нужно платить за съемное жилье, да и Ванька ее уперся и заявил, что не собирается уезжать, хотя поначалу не проявлял рвения. Что это с ним, Лер, а? — мама глупо хихикает, но я не обращаю внимания — это и впрямь отличный расклад. Он означает, что Ваня останется со мной, и у нас еще будут сотни счастливых дней и ночей!..
Я ковыряю стежки на кожаном подлокотнике, закусываю саднящую губу, задумываюсь и улетаю в мечты, где он страстно меня целует… Но тут же спохватываюсь и дико злюсь на себя: я иду на поводу у низменных, развратных и недостойных желаний, а насущные проблемы растут как снежный ком.
— Мам, я забыла сказать. Отец приезжал! — я подробно передаю ей папашин спич о продаже дома и покупке квартиры в Москве — не упоминаю только о моей отповеди, звонкой пощечине и Ване. Долгая тишина в трубке подсказывает, что мама в глубоком шоке, но она вдруг… прыскает со смеху:
— Говорит, что уже все купил и оформил, да? — в ее хриплом голосе звучат стальные нотки. — Что ж. Отлично. Я тут проконсультировалась со знающими людьми… При разводе мы у него половину всего имущества оттяпаем. Мы его без штанов оставим, Лер!
От услышанного отвисает челюсть — я не ожидала такой решимости от вечно сдержанной и смиренной мамы, но настроение взлетает до небес, и, несмотря на ступор, одолевающий меня при мыслях о Ване, я рвусь как можно скорее ему обо всем рассказать.
Сверяюсь со временем и прощаюсь с мамой до вечера. Надеваю самое любимое платье — узкое, темно-зеленое, до середины бедра, — и туфли на высоких каблуках. Побросав в сумку учебники и спортивную форму, выбираюсь на улицу и даже осмеливаюсь поднять глаза на соседские ворота, но мгновенно пасую и, вжав голову в плечи, ковыляю к школе одна.
Ноги подкашиваются от волнения, а мысли гудят, как пчелиный рой. Интересно, как Ваня поведет себя при встрече? На все сто уверена, что нарвусь на его фирменную ледяную ухмылку, приветствие через губу и показной игнор, а потом он тайком затащит меня в подсобку с мячами и матами и снова зацелует до обморока.
Я так ярко воображаю эту идиллическую картину, что почти ее вижу, но, войдя в класс, замечаю, что парта Вани и Инги пуста, и едва не плачу от досады и разочарования.
Зато Рюмин, вальяжно развалившийся на стуле, вдруг подбирается, подается вперед и пялится так, что становится дурно.