По словам дозорного, интендант Флейц взял с собой на мостик две группы «сов» из четырех человек и мог вызвать подмогу после тревоги на третьей палубе. Пять бойцов стерегли арсенал, столько же – машинное отделение. К счастью, обычные военные, а не Крылатая пехота. Еще примерно две с половиной дюжины интендант рассредоточил по фрегату и направил охранять запертый в каютах экипаж. На взлетно-посадочной палубе остались лишь снабженцы и авиатехники.
Павел Атлид сказал, что «сова» не врет. Леовен Алеманд не знал, отчего великан убежден в этом, но доверился его мнению.
Посовещавшись, Алеманд с лейтенантом Юстасом Дировым и майором Анатолием Дареминым разделили оружие. Алеманду достались «шестицветик», винтовка и нож вдобавок к захваченному во время побега из кабинета. Даремину и старшему лейтенанту Себастьяну Левицкому – дополнительный револьвер, который майор забрал себе. Остатки, а также несколько светошумовых гранат, дымовых шашек и три перевязочных пакета отошли Дирову. Его ждало самое сложное, практически невыполнимое: отбить арсенал чуть ли не голыми руками.
В других обстоятельствах Алеманд сначала вооружился бы и только потом штурмовал квартердек. Однако он торопился, не желая оказаться в ловушке между входом в рубку и прибывшим с Венетры подкреплением.
Алеманд приказал Руфину Бертреву следить за пленником и взял с собой Никласа Кейтида: разблокировать дверь на мостик. Он не сомневался, что Флейц заперся. Шести человек должно было хватить. Больше – мешали бы друг другу в коридоре перед квартердеком, особенно под градом «шестицветика».
Кейтид перерыл всю баррикаду, но нашел свой пояс с инструментами.
Отряды разошлись.
Грузовой ход пустовал. Путь к квартердеку занял десять минут. Алеманд бросал взгляды в иллюминаторы. За покрытыми изморозью стеклами переливалась звездами ночь, баюкая грозу в фиолетовых тучах. Флейц предусмотрительно поднял «Вентас Аэрис» над бурей, и она вспыхивала внизу хищными зигзагами бело-голубых молний.
Ход заканчивался перед верхней палубой. За стенкой симметрично располагалась лестница. Оба отсека прилегали к широкому коридору в полукруглый зал, откуда к квартердеку круто поднимались два узких трапа. С овальной площадки наверху капитан корабля проводил смотр экипажа и зачитывал приказы Адмиралтейства. Сразу за ней виднелась дверь на мостик.
Инженеры не предполагали, что экипажу придется отбивать собственный корабль. С площадки – лучшей позиции для обороны – полностью просматривались зал и спуски на нижние палубы. Ее заняли четыре «совы», перекрыв ограждение и трапы бронированными щитами.
Едва выглянув из отсека, Ольг Фолакрис отметил про себя: «Паршиво…»
Отступив, он обрисовал всем ситуацию. Алеманд потер подбородок и вопросительно посмотрел на капрала Марка Кройца. Тот оглянулся на подчиненных.
– Точно не прибьем системы «шестицветиком»? – засомневался Даниил Кипула.
– Прибьем – починим, – успокоил Марк. – Кейтид, мнение?
– Смело. Отсюда важного не достать.
«Тем более, у нас одна лента», – мысленно закончил Алеманд.
Он понимал: выбора нет. Победа за тем, кто первым превратит врага в решето. «Совы» контролировали и зал, и коридор. С их позиции расстрелять любого вошедшего – легче легкого.
– Атлид, Кипула, орудие Верескова на вас, – решил Алеманд. – Кейтид, за спины. Фолакрис, Кройц, спускайтесь палубой ниже и поднимайтесь по основной лестнице. Отвлечете «сов», пока раскрутим «шестицветик».
