«Что ты здесь забыл? Ведь не переносишь же Альконт…» – доктор в последнюю очередь ожидала увидеть в Кадоме своего преподавателя.
Профессор истории Джаллийской академии философии Лют Таргед, кроме всего прочего, знал ее как штурмана «Аве Асандаро», когда галиот еще принадлежал Вермингу Готье.
– Лорд Кадом, вы ведете себя жестоко, – укоризненно заметил Ренат.
– Я готов искупить вину ужином, – отшутился граф.
– Полагаю, мы воспользуемся возможностью, – ответил за себя и Рената Алеманд, мысленно поблагодарил Вардида за своевременное вмешательство и увел хмельного лейтенанта подальше.
По скрытым в альковах столам начали разносить блюда. Вардид проводил одного из вышколенных лакеев взглядом и, судя по обозначившейся в уголках глаз улыбке, остался доволен.
Мария посмотрела через плечо. Герольд больше не выкрикивал имена – все гости прибыли. Амилла куда-то исчезла. Алеманд разговаривал с Ренатом. Фаина слушала виолончелистов.
Задумавшись, доктор встретилась взглядом с девушкой. Та откровенно любопытничала, словно чувствуя, как взрослые скрывают от нее нечто по-настоящему интересное.
Через секунду человеческий узор изменился, и гости скрыли Фаину от Марии.
– Вы интересуетесь историей, милорд? – припомнив рассказ Амиллы о графе, доктор повернулась к Вардиду.
– Скорее искусством. История всегда тесно связана с искусством, – он смотрел на нее оценивающе. – Вы должны это понимать.
– Граф про «Леди в жемчужном ободе», – засмеялся Лют. – У картины долгая и поразительная история. Триста сорок четыре года полотно переходило из рук в руки, пока не оказалось тут, в Кадоме. Я помог выяснить детали путешествия. Потом мы затронули тему альконско-россонских отношений и углубились в события последнего столкновения. Заодно рассмотрели конфликты и с другими странами…
«Боюсь, лорд Кадом говорил не о картинах…» – подумала Мария и спросила вслух:
– А конфликты внутри королевства?
– Мой конек!
– Доктор Гейц, я невольно подслушал ваш разговор с лейтенантом Рейсом, – продолжил Вардид. – Не согласен с вами насчет Гита. Здесь был государственный механизм.
– Вы подразумеваете земельные традиции?
– Вы правы. Гит всегда отличало бережное отношение к земле. Когда-то давно…
«Очень давно», – беззвучно дополнила Мария, подчеркнув первое слово.
– …у нас существовали общины и старейшины. Они пережили владычество Этране́и, власть Россона, и в том числе завоевание Альконтом.
Лют улыбнулся, словно сам читал графу эту лекцию.
– Да… Несколько лет назад я изучала гитские традиции. Не сказала бы, что сейчас их можно считать отдельной системой. Они скорее дополняют существующие законы, защищая права крестьян. Например, разрушенный стихийным бедствием дом полагается восстанавливать хозяину земли, а не арендатору. Верно? – Доктор дождалась, пока Вардид кивнет, и закончила: – Я читала о предложенной вами земельной реформе и других инновационных идеях. Вы не выглядите сторонником традиций.
– Разве мы не можем идти в ногу со временем и сохранять свои корни? – поинтересовался граф, пощипывая бороду.
Мария почувствовала подвох.
– Кхм… Вы опасаетесь не естественного взаимовлияния с Альконтом и Венетрой, а создания некоего сонма, – она специально использовала архаизм, – суррогатных традиций, которые навяжут всем подданным королевства?
– Профессор Таргед был совершенно прав… – восхищенно ответил Вардид. – Вы – находка. Желание спаять свое королевство в единое целое – разумное, правильное стремление любого хорошего монарха, но…
– Не ценой самобытности народов?
– Раньше нас вообще не пускали в Коронную Коллегию. Теперь многие вынуждены пренебрегать землей и отдавать годы небу ради офицерского звания – чтобы их не считали людьми второго сорта. До сих пор обрести влияние можно только через военную службу. Словно ничего и не изменилось за века.
Вардид явно заговорил на любимую больную тему. Мария любезно подтолкнула его к пропасти:
– В Греоне существует закон, по которому любой человек, внесший серьезный вклад в развитие королевства, вправе просить о привилегиях. Вы слышали о Жера́не Кернье́?
Этот греонский придворный деятель жил два века назад. Под его влиянием внутренняя политика Короны сильно изменилась. Благодаря Кернье социальные границы размылись, доступ в высшие круги получили промышленники, владельцы крупных фермерских хозяйств и богатые предприниматели. Упрощение законов сделало классовую систему гибче, но привело к ослаблению монарха. Сегодня его величество король Греона являлся скорее символом, чем правителем, хотя и не декоративной куклой, как в Россоне. До прихода Маркавинов к власти книги Кернье были в Альконте под запретом.
– Я сторонник некоторых его предложений, – наклонил голову граф.
– Неужели? – Мария вскинула брови и обвела рукой зал: – Не боитесь заявлять в свете о таких своих симпатиях?
