Опьяненные победой, прусские военачальники и сам король настаивали на окончательном унижении Австрии, взятии Вены и параде прусских войск в австрийской столице. Бисмарку с его великолепным политическим чутьем стоило Немалых усилий убедить Вильгельма I в необходимости быть снисходительным к побежденным. «Я занимаюсь неблагодарным делом, — жаловался премьер-министр в письме жене, — Подливаю воду в бурлящее вино и убеждаю, что мы не одни Живем в Европе, что кроме нас здесь есть три сильных государства, которые испытывают к нам ненависть и зависть». Австрия, ослабленная и униженная, отныне была нужна Пруссии в качестве союзника: «второй рейх», который строил Бисмарк, ждало столкновение с гораздо более сильным врагом — Францией, да и перспективы отношений с Россией были неясны. Поэтому условия Пражского мира, которым закончилась «семинедельная война», оказались щадящими для Австрии. Она была исключена из Германского союза, потеряла Венецию, но, несмотря на разгром при Садовой, осталась заметной величиной в европейской политике.
Теперь перед Францем Иосифом стояла одна важнейшая проблема — внутриполитическая: сохранение единства дунайской монархии, создание гармоничного центральноевропейского государства, не отягощенного сверхзадачами установления своего господства на сопредельных территориях. В конце концов, нет худа без добра: неудачные войны 1859 и 1866 гг. привели к тому, что «итальянский и немецкий национальные вопросы отныне практически перестали быть внутренним фактором существования [монархии]. Империя избавилась от тяжкого бремени, исчезла та раздвоенность и неуверенность, которую постоянно ощущали немцы Австрии, будучи... органической частью германской общности. Уход Австрии из Германии явился первой политической предпосылкой для самоидентификации австрийских немцев в качестве отдельной от Германии самостоятельной нации» (Исламов. Империя Габсбургов..., 26).
Тем не менее поражение в «семинедельной войне» не только почти на полстолетия подорвало веру австрийских правящих кругов в боеспособность своей армии, но и породило чувство глубокого пессимизма у самого императора. Вскоре после битвы при Садовой он писал матери: «Когда весь мир против вас, когда у вас нет друзей, шансов на успех мало, но нужно... исполнить свой долг и уйти с честью». До конца своей долгой жизни Франц Иосиф I остался верен этому печальному кредо. 1866 год стал началом Goetterdaemmerung австрийского дома, хотя впереди у габсбургской монархии было еще несколько десятилетий относительно благополучного существования.
ИНТЕРМЕДИЯ ТРЕТЬЯ. ИМПЕРАТОР В СОМБРЕРОПечальные вести приходили в Вену в 1866 г. не только с театра военных действий в Богемии, но и из далекой Мексики, где разворачивалась очень необычная политическая драма. Ее главным героем был эрцгерцог Максимилиан — один из двух Габсбургов XIX в., жизнь и особенно смерть которых оказались окружены романтическим ореолом (вторым было суждено стать кронпринцу Рудольфу).
В ночном саду под гроздью зреющего манго Максимилъян танцует то, что станет танго.
Тень возвращается подобьем бумеранга,
Температура, как под мышкой, тридцать шесть...
(Здесь и далее в этой главе — отрывки из стихотворения И. Бродского «1867», цикл «Мексиканский дивертисмент»)
Честолюбие с детства было наиболее выразительной чертой характера эрцгерцога. Макс, как называли его в семье (хотя официально его первым именем было Фердинанд — в честь дяди-императора), отличался от старшего брата более открытым и живым нравом, умел располагать к себе людей и быть душой общества. Эрцгерцогиня София призналась как-то, что из четырех своих сыновей наибольшее уважение она испытывает к Францу Иосифу, но душой сильнее всего привязана к Максимилиану.
