К. u. k., kaiserlich und koeniglich, «императорский и королевский» — эта аббревиатура сопровождала жителей Австро-Венгрии от рождения до смерти. К. и. к. (на западе монархии — больше императорским, на востоке — скорее королевским) было всё: больницы и школы, железные дороги и корабли, армия и чиновники... Как шутили остряки, над Австро-Венгрией каждый день встает «императорское и королевское солнце». Австрийский писатель Роберт Музиль позднее дал монархии, к тому времени уже погибшей, не слишком благозвучное для русского уха название, происходящее от аббревиатуры к. и. к., — Kakanien. А другой писатель, Стефан Цвейг, так говорил о самом главном, чем, по его мнению, отличалась Kakanien и чем она была дорога ее жителям (очень многим — уже post factum, в ином, неуютном, хрупком, всеми ветрами продуваемом мире межвоенной Центральной Европы): «Когда я пытаюсь найти надлежащее определение для той эпохи, что предшествовала Первой мировой войне и в которую я вырос, мне кажется, что точнее всего было бы сказать так: это был золотой век надежности. Все в нашей тысячелетней Австрийской монархии, казалось, рассчитано на вечность, и государство — высший гарант этого постоянства».
Основы надежности и постоянства — довольно призрачного, как выяснилось впоследствии, — были заложены в первые годы после венгерского компромисса, в те «семь тучных лет», когда экономическое и социальное развитие монархии, казалось, полностью подтверждало справедливость теории Адама Смита о «невидимой руке рынка», обустраивающей жизнь в городах и весях ко всеобщему удовольствию и процветанию. Действительно, конец 60-х — начало 70-х гг. XIX в. стали для Австро-Венгрии своего рода наградой за те потрясения, которые ей пришлось пережить в предыдущие 7—8 лет. Страну охватила грюндерская лихорадка (от немецкого gruenden — основать): только в 1869 г. возникло 141 акционерное общество с общим капиталом в 517 млн. флоринов, а три года спустя 376 новых компаний располагали уже двухмиллиардным капиталом!
