Моя частная жизнь, за исключением всем известной любви к лошадям и скачкам, была скрыта от глаз посторонней публики. В свой личный мир я возвращался, проведя весь день на тренировочной базе в Каррингтоне, или после того, как очередной официальный матч был сыгран, проанализирован, откомментирован и сдан в архив. Примерно последние десять лет я выпускал пар, посвящая свое свободное время разнообразным интересам, и это помогало мне эффективнее управлять «Манчестером». Я трудился не менее усердно, чем в клубе, только более разнообразно используя свои «серые клеточки». И все мои увлечения, от биографий диктаторов до документов, посвященных убийству Джона Кеннеди или моей винной коллекции, были сосредоточены дома.
Мои политические убеждения практически не изменились с тех самых пор, как в доках Гована мне пришлось поработать профсоюзным организатором. Наверное, дело в том, что, несмотря на приобретенное позднее богатство и достигнутый успех (а они часто меняют людей), в годы своей юности я усвоил не какие-то конкретные идеологические взгляды, а скорее систему ценностей, определенное отношение к жизни.
Я никогда не был любителем тусовок, посещающим каждый ужин лейбористской партии, принимающим участие в каждой избирательной кампании, но всегда поддерживал местных членов парламента от лейбористов. Кэти мне говорила, что стоит лишь раз ввязаться в политику, как от тебя больше не отстанут, будут постоянно ждать твоей помощи и поддержки, считать, что ты всегда рад и готов уделить им свое время. Но быть сторонником лейбористов и верить в социалистические принципы – это одно, а быть активным членом партии – другое, и как у тренера «Манчестер Юнайтед» у меня просто не было на это времени. Поставить крестик в бюллетене и выразить свою поддержку – вот это я мог. Вы вряд ли могли увидеть меня в Палате общин, сидящим позади Дэвида Кэмерона, а вот сфотографированным вместе с местным парламентарием-лейбористом – вполне; в этом и состоит мой вклад в политическую деятельность.
Я всегда принадлежал к левому крылу партии, что объясняет, почему я так высоко оцениваю работу Гордона Брауна. И, увы, уже умершего Джона Смита: из него вышел бы отличный премьер-министр. Мне было жалко Нила Киннока – хороший горячий парень, хоть и невезучий; но я был бы рад увидеть его на Даунинг-стрит. В целом идеологически я был гораздо ближе к Брауну, но понимал, что популистские шаги Блэра дают нам больше шансов на победу на выборах. Блэр правильно себя позиционировал, он был харизматичен и популярен в течение многих лет, пока война в Ираке не сказалась отрицательно на мнении общества о нем.
Благодаря Джиму Роджеру, опытнейшему шотландскому футбольному репортеру и доверенному лицу многих лейбористских премьер-министров, я подружился с Аластером Кэмпбеллом. Джим позвонил мне как-то раз и попросил поработать над одной статьей вместе с Аластером, который тогда трудился в газете «Миррор». Мы нашли общий язык с Аластером и продолжили в дальнейшем наше общение: он регулярно присылал мне письма и т. п. А потом он стал пресс-секретарем Тони Блэра, и мы еще теснее сошлись на почве его работы на благо лейбористской партии. За неделю до парламентских выборов 1997 года в Манчестере в отеле «Мидлэнд» у меня состоялся ужин с Аластером, Блэром и его женой Шери. Я сказал тогда Тони: «У вас не будет никаких проблем, если вы сможете посадить свое правительство в одну комнату и запереть дверь. Беда с этими министрами в том, что все они всегда действуют сами по себе, у них есть свои собственные союзники, собственные прикормленные журналисты. Так что самой сложной задачей для вас будет удержать кабинет под контролем».
Тони прислушался к этому напутствию. По моему мнению, любой человек, наделенный властью, оказывается в уязвимом положении, потому что на его плечи ложится огромная ответственность, вместе с которой приходит и одиночество. Мне это хорошо знакомо: много раз я сидел в своем кабинете после обеда, когда все дела были сделаны, ожидая, что ко мне кто-нибудь придет пообщаться, но никто не шел. Вокруг тебя образуется вакуум, который никто не хочет нарушать. А Тони был еще очень молод, когда стал премьер-министром.
Позднее в своих мемуарах он написал, что, будучи премьер-министром, спрашивал моего мнения по поводу увольнения Гордона Брауна, занимавшего в ту пору соседний с Тони офис на Даунинг-стрит, 11. Однако насколько я помню, Тони не задавал мне прямой вопрос по поводу Гордона; он спросил меня насчет суперзвезд в моем клубе и как я с ними справляюсь. Я ответил ему: «Самое главное в моей работе – это сохранение контроля. Как только они начинают угрожать твоей власти в клубе, ты должен немедленно от них избавляться». Он действительно упомянул о трениях с Гордоном, но не спросил меня напрямую, что ему с ним делать. Поэтому, не желая ввязываться в их личные отношения, я дал ему совет общего характера.
