Еще одной моей психологической уловкой было постукивание по часам. Я не особо внимательно следил за временем, ведь трудно предсказать, через сколько минут закончится игра, потому что ты никогда не знаешь, сколько судья добавит к основному времени. Главным было то, какой эффект это постукивание оказывало не на моих игроков, а на игроков команды соперника. Когда они видели меня указывающим на часы и жестикулирующим, их пробивала дрожь. Они немедленно представляли себе, что к игре добавят еще минут десять. А все знали, что «Юнайтед» умеет и любит забивать голы на исходе матча. Увидев мое постукивание по часам, они воображали себе, что им придется обороняться против нас еще целую вечность.
Они чувствовали себя в осаде, в окружении. Они знали, что мы никогда не сдаемся и что голы на последних минутах – наш конек. Комментируя финал Лиги чемпионов 1999 года на телеканале Ай-ал-ви, Клайв Тайлдесли сказал тогда, в начале компенсированного времени: «”Юнайтед” всегда забивает». По мне, так эта фраза вполне сравнима со знаменитым комментарием Кеннета Уолстенхолма, прозвучавшими в финале чемпионата мира 1966 года: «Они думают, что уже всё. И это действительно всё!»
В обращении с отдельными футболистами есть и такой психологический аспект: на минутку посмотри на ситуацию глазами согрешившего игрока, это неплохо помогает. Мы все когда-то были молоды, так что совсем не трудно представить себя на его месте. Сотворив что-то, ты ожидаешь наказания и думаешь: «Что он скажет?» Или так: «Что мой папа скажет?» Задача состоит в том, чтобы оказать максимально возможное влияние. А что может оставить наибольший отпечаток в душе на этом этапе жизни?
Преимущество тренера в том, что он знает: футболист хочет играть. По большому счету, они все хотят быть там, на поле. Поэтому, лишая их этого удовольствия, ты лишаешь их жизни. Это твое абсолютное оружие, самый главный рычаг власти.
Во время того инцидента с Фрэнком Макгарви в «Сент-Миррене» я постоянно говорил ему: «Ты больше никогда не будешь играть». И он в это верил, в течение трех недель подряд он в это верил. Закончилось все тем, что он просто умолял меня дать ему еще один шанс. Он был абсолютно уверен, что находится в полной моей власти. В те времена о принципе свободы заключения контрактов еще и не слышали.
Люди без умолку судачат о моих играх разума. Каждый раз, как я делал заявление, толпа аналитиков искала в нем какой-то тайный смысл. Тогда как в 98 % случаев его просто не было. Но психологическое давление оказывало свое влияние, даже суеверия, потому что все им подвластны.
В 2010 году на скачках в Хайдоке одна женщина сказала мне: «Видела вас по телевизору, и вы были там такой серьезный, а здесь вы смеетесь и веселитесь».
Я ответил ей: «А вы что, хотите, чтобы я не был серьезным на работе? Мой труд требует в первую очередь концентрации. Все мои мысли должны быть направлены на благо игроков. Я не имею права на ошибку. Я не делаю заметок, не полагаюсь на видеозаписи, но я обязан быть прав. Это серьезное дело, и я не хочу допускать промахов».
Впрочем, я совершал их неоднократно. К примеру, я был уверен, что в полуфинале Лиги чемпионов против дортмундской «Боруссии» Петер Шмейхель допустил ошибку. В тот момент я еще не надевал на игры очки. Петер сказал: «Мяч срикошетил».
– Срикошетил? Ага, щас! – прокричал я. – Не было там рикошета!
Но, посмотрев позже повтор, я увидел, что мяч действительно внезапно изменил направление. И с тех пор стал надевать на игры очки. Не мог позволить себе допускать таких промахов, не мог позволить позориться. Если ты спрашиваешь защитника, зачем он пытался сделать искусственный офсайд, а он отвечает, что не пытался, тебе нужно быть твердо уверенным в своей правоте.
Нельзя так легко предоставлять игрокам возможность сказать себе: «Тренер тут ошибся». Если они теряют доверие к твоим знаниям, они теряют доверие и к тебе. Твое понимание ситуации должно быть на высочайшем уровне, всегда и везде. Ты должен тщательно думать, что говоришь игрокам. Плюс можно весело провести время, стараясь вечно быть правым, ведь это не всегда одна лишь погоня за истиной. Например, мы часто играли в такую игру, как «Угадай стартовый состав команды соперника». И как-то раз я дал свой очередной, очень уверенный прогноз о том, кто выйдет у них на поле. Это была игра Лиги чемпионов, и когда чужие игроки вышли из раздевалки, Рене Мёленстен заявил: «Босс, они сделали шесть изменений по сравнению с вашим прогнозом».
На какое-то мгновение я оцепенел, но тут же понял, как можно исправить ситуацию: при помощи возмущения. «Видите? – рявкнул я на игроков. – Они над нами смеются, думают, что могут выставить против нас резервный состав!»
