После кончины моей сестры Фанни, нежнейшего существа, давшей мне любовь, в которой я нуждался, мне пришлось заниматься всем, что осталось в доме, где отец прожил несколько десятков лет и где жил и я до отъезда в Рим. В такие минуты мы вынужденно возвращаемся к прошлому и часто, увы, становимся жертвой воспоминаний.
В углу чулана я нашел женский портрет. Это была жена моего отца, Коринна, наваждение и мука моих детских лет. Портрет был парным к портрету отца, который уже давно висел у меня в кабинете. А этот так и пылился в чулане. Я решил привести его в порядок и повесить рядом с отцом: так они снова вместе и обрели мир.
Бедная женщина, ее жребий так и не позволил ей простить меня за то, что я был для нее, хоть и невольно, источником стольких страданий. Но я эту милость — простить — получил. Ведь я стал объектом ее ненависти только потому, что она очень любила отца.
Удивительно, сколько недостойных, порой ужасных дел можно совершить, когда тебя толкает на это прекраснейшее в жизни чувство — Любовь.
Я с удовольствием рассказал бы вам еще много разных вещей, которые произошли со мной или о которых я узнал за свою долгую жизнь, поговорил бы о своих планах и надеждах, о мечтах и реальности. Но боюсь, мне уже нечего добавить, по крайней мере, на сегодня.
Мне было очень приятно пообщаться с вами, но, увы, мне пора. Меня ждут в «Ла Скала» на репетицию «Аиды».
(Мы с детства знаем, что «какой же русский не любит быстрой езды». А с возрастом мы понимаем, что «кто же из нас не любит поговорить». Чаще о себе. Реже — о собеседнике. Мне выпала честь и радость много разговаривать с великим автором этой книжки. Я удержался и в основном говорил о нем и о том, что он думает. Но я не удержался и один разговор записал. Я даже в одном нашем журнале его опубликовал и назвал это «нужный разговор». Мне впрямь кажется, что он нужный, и не только мне. Поэтому я повторно воспользовался положением и публикую этот нужный разговор ещё раз (конечно с согласия маэстро). В общем, здесь то, что кто-то хотел и стеснялся спросить у Дзеффирелли, а я не постеснялся спросить, а он захотел ответить.)
Михаил Куснирович: Можно я задам вам несколько вопросов?
Франко Дзеффирелли: Но для начала я тебе должен объяснить, что именно я хочу сказать о России. Россия поражает двумя вещами. Во-первых, своим безграничным богатством: тут есть сказочно богатые люди, у которых, правда, и я должен это признать, отсутствует культура богатства. Деньги свалились на них неожиданно, а не появились постепенно. С другой стороны, бывают такие люди, как ты, — люди, которые начали с мелких дел, и постепенно… Вот это и есть подлинный, деятельный дух России. Я привожу в пример тебя не потому, что ты помог мне, а потому что твой пример меня действительно интересует — это пример того, насколько трудолюбива, насколько изобретательна Россия, пример того, что из ничего может вырасти нечто невероятно важное.
МК: Но что вас так занимает? Российский потенциал?
ФД: Мне кажется, что Россия будет хозяйкой мира, будет играть одну из важнейших ролей, потому что вы сохранили свои великие традиции, а это очень важно. Несмотря на ваше прошлое, на социализм, на все эти глупые иллюзии и поражения.
МК: Каковы были ваши отношения с Россией во времена социализма?
ФД: Я продолжал любить ее, изучать ее, читать великие русские романы. Я ставил Чехова и видел Россию именно такой.
МК: А чисто физические взаимоотношения? Вы бывали здесь во времена социализма?
ФД: Я приезжал в 1970 году.
МК: В 1970-м? И как это было?
ФД: Сталина уже не было, был Брежнев. Со мной все в любом случае были невероятно любезны. Я привозил «Ромео и Джульетту», а в 1965 году я приезжал с Маньяни.
МК: В 1965-м или в 1975-м?
ФД: В 1966-м! Летом 1966-го.
МК: В год моего рождения!
ФД: Ну да. В первый раз я привез два спектакля — «Ромео и Джульетту» и еще одну постановку с Анной Маньяни.
МК: Где это было? В Большом?
ФД: Нет, только не Маньяни, это же был драматический спектакль, а не опера!
МК: Во МХАТе?
ФД: Как же это называлось… Московский художественный театр?
МК: МХАТ? Театр Станиславского?
