ФД: Нет. У меня двойственное отношение, и это очень важно. Во-первых, я всегда все воспринимаю крайне критично. Успех, триумф — это хорошо, но меня интересует, что не получилось, пусть даже меня уверяют, что никто этого не заметил. Я-то заметил! И это портит мне весь вечер. Я не могу допустить, чтобы хоть что-нибудь, даже мелочь, пошло не так, как нужно. Я считаю, что истинный успех — это успех всеобщий, и я не могу быть счастлив, если не все заслужили финальные аплодисменты. Достаточно ошибиться одному — и успех всеобщим уже не будет. Точно так же как не хватит одного хорошего исполнителя, чтобы сделать успешным целое представление. В моей работе — не так, как в живописи, где ты распоряжаешься единолично. Это множество жизней, множество людей, и у каждого — своя история, свое творческое отношение, да и публика от раза к разу меняется. Ни одно представление не повторяет другое, всегда что-то выходит иначе, и вот эти-то различия меня и притягивают. Часто выходит так, что различие — это улучшение. Певец исполнял свою партию все время одинаково, а тут взял и сделал что-то необычайное. Это меня очень вдохновляет. В общем, работа непрерывная, мозг все время включен, и я никогда не расслабляюсь.
МК: Это проблема или преимущество?
ФД: Наверное, преимущество. Но это обходится очень дорого. Я все время в напряжении, не могу расслабиться, в результате у меня начинаются нервные проблемы.
МК: Да ладно вам.
ФД: Мне уже 84, и будущее передо мной не безгранично. Я все думаю, сколько мне осталось лет? Или сколько месяцев?
МК: Есть какая-то разница между публикой в Италии и публикой в России?
ФД: С моей точки зрения — нет. Меня очень хорошо воспринимают зрители. У моих фильмов есть душа.
МК: Как вы себя чувствуете в Голливуде?
ФД: Не совсем в своей тарелке. Я сделал в Голливуде два фильма, но там нужно постоянно соблюдать политкорректность.
МК: А как же Мел Гибсон?
ФД: С Мелом Гибсоном мы в результате отлично поработали, но это ужасный человек.
МК: Сложно с ним? А что вообще за люди американцы, как вам кажется?
ФД: У меня очень много американских друзей в мире искусства, в мире музыки, в театральном мире. Они все совершенно замечательные. А вот в кино у них одни деньги да деньги, они слишком сосредоточены на деньгах. И безо всякого стеснения снимают чудовищные фильмы. Хотя прекрасные тоже снимают. В Америке великая традиция кино, ведь этот вид искусства, фактически, американцы и изобрели.
МК: А в итальянском кино как обстоят дела?
ФД: Кино — это зеркало общества. Послевоенное общество снимало кино про Италию, которая жаждала жить и творить, которая унаследовала от фашизма…
МК: Это была голодная Италия?
ФД: Голод был скорее культурный. Нищеты не было, потому что американцы сразу начали нам помогать. Очень многие сформировались при фашизме. Фашизм — это была, конечно, катастрофа с точки зрения политики, но патернализм катастрофой вовсе не был! Очень многим художникам он помог: взгляни на архитектуру, квартал ЭУР в Риме — поразительный. То же самое с живописью: режим помогал великим художникам.
МК: Вы хорошо помните, что было при фашизме?
ФД: Куда же мне деваться.
МК: Во время войны вы были в Сан-Джиминьяно?
ФД: Не совсем. Об этом городке я снял кино (имеется в виду «Чай с Муссолини». —
МК: Фильм вышел замечательный.
ФД: Да, это один из моих самых успешных фильмов. Но пару дней назад меня потряс один русский молодой человек, который сказал, что его жизнь навсегда изменил другой мой фильм — «Брат Солнце». Так произошло со множеством людей по всему миру. Месяц назад я получил письмо от монахини-затворницы — она писала в день, когда исполнилось 25 лет с момента ее пострижения. И написала вот что: «Я должна Вам сказать, что 25 лет назад я сделала этот выбор, потому что я видела и знаю наизусть Ваш фильм о святом Франциске». Представляешь? Вот до чего доходит влияние кинематографа — к лучшему или к худшему.
МК: Ленин говорил, что из всех искусств для нас самым важным является кино.
ФД: Ну да, а религия — удел бедняков.
МК: Вы очень религиозный человек?
ФД: Поначалу я никак не мог определиться. У нас ведь люди рождаются католиками, сразу попадают в церковь. Вот и я все время бывал в церквях, в монастырях, общался с монахами. Но потом карьера моя пошла круто вверх, а когда я делал фильм о святом Франциске, меня постигло нечто вроде откровения. Я стал… Видишь ли, я сам очень многих вещей не понимаю, но другие люди понимают, а я им верю.
МК: Скажите, в человеческих отношениях, равно как и в отношениях между человеком и Богом, требуется посредник?
ФД: Очень многие продвинулись гораздо дальше меня в понимании божественных материй. Я могу дойти до какой-то точки, но они идут гораздо дальше, и я следую за ними. Вот, например, мать Тереза — это простая женщина, но она не просто говорила с Богом, она говорила божественными словами.
МК: Какие у вас отношения с матерью?
