Для того чтобы немного отдохнуть от утомительных постоянных бесед, я попросила Отца ля Комба об уединении. Именно тогда я позволила себе быть поглощенной любовью весь день напролет. Также я ощущала в себе качества духовной матери, ибо Господь даровал мне то, что я даже не могу выразить, ибо это служит для совершенствования душ. Я не могла это скрыть от Отца ля Комба. Мне казалось, что я вошла в тайники его сердца. Наш Господь показал мне, что Отец является Его слугой, избранным из тысячи исключительно для Его прославления. Но Он проведет его через абсолютную смерть и полное крушение человека в старости. Господь желал, чтобы в этом был и мой вклад, дабы я послужила инструментом, направляющим его на путь, на который и он меня когда–то поставил. А для того, чтобы я была в состоянии вести других, я должна была рассказывать им о пути, которым мне самой довелось пройти. Господь желал видеть нас соответствующими друг другу, чтобы мы стали единым целым в Нем. Хоть моя душа теперь ушла немного вперед, ему было суждено опередить ее однажды в смелом и быстром полете. Богу известно, с какой радостью я наблюдала, когда мои духовные дети опережали свою мать.
Находясь в уединении, я чувствовала сильное желание писать, но сопротивлялась ему, пока не заболела. Я не знала о чем писать, не было ни единой мысли, с которой можно было бы начать. Но это был толчок свыше, столь исполненный благодатью, что ее трудно было вместить. Я открыла свое настроение Отцу ля Комбу. Он ответил мне, что у него было сильное побуждение повелеть мне писать, но он еще не осмеливался сказать мне о нем по причине моей слабости. Я сообщила ему, что «эта слабость и является результатом моего сопротивления, и что она уйдет, стоит мне только взять перо». Он спросил: «Но что же ты напишешь?» Я ответила: «Я ничего не знаю об этом, и даже не желаю знать, предоставляя Богу во всем меня направлять». Он повелел мне так и поступить. Когда я взяла перо, я не знала даже первого слова, которое я должна написать, но когда начала, то мысль потекла обильно, безостановочно и стремительно. По мере того как я писала, я постепенно успокоилась, и мне стало лучше. Я написала целый трактат о внутреннем движении веры, сравнивая его с потоками, течениями и реками. Поскольку тот путь, которым теперь Бог вел Отца ля Комба, очень отличался от того, по которому он ранее следовал (где были знание, весь свет, пыл, уверенность, чувство), теперь же бедность, унижение, презираемая тропинка веры, и обнаженность души, ему было очень сложно покориться такому пути. Кто бы мог сказать, через что довелось пройти моему сердцу, прежде чем оно покорилось воле Божьей? В то же самое время владение Господом моей душой становилось с каждым днем все сильнее, так что я проводила целые дни не в состоянии проронить хотя бы слово. Господу было угодно посредством моего абсолютного внутреннего преобразования поместить меня в Себя полностью. Он все более становился абсолютным хозяином моего сердца до такой степени, чтобы не позволять мне ни единого собственного движения. Но это состояние не мешало мне снисходить к моей сестре и к другим людям в обители. Тем не менее, те бесполезные вещи, которыми они были заняты, не могли меня интересовать. Именно это побудило меня просить об уединении, чтобы отдать себя во владение Тому, кто совершенно невыразимым образом держал меня так близко к Себе.