Автобиография полностью

Примерно в июле 1682 года, моя сестра, которая была Урсулинкой, получила разрешение приехать. Она привезла с собой служанку, что было как нельзя кстати. Теперь моя сестра помогала мне в воспитании дочери, но у нее случались частые ссоры с ее преподавательницей, и я напрасно пыталась их помирить. На примере некоторых случаев, с которыми я здесь сталкивалась, я ясно видела, что великие дарования не освящают, если только они не сопровождаются глубоким смирением. Я также поняла, что умереть для всего намного более благотворно. Здесь была одна особа, которая считала себя достигшей вершины совершенства, но когда на нее стали обрушиваться испытания, она обнаружила, что еще слишком далека от него. О мой Бог, как истинно то, что, обладая Твоими дарованиями, мы можем быть так несовершенны и исполнены своего я! И сколь узки врата, ведущие к жизни в Боге! Насколько человеку нужно быть умаленным, чтобы пройти через них, ибо это есть ни что иное, как смерть для самого себя! Но когда мы прошли через них, какая обширная картина раскрывается перед нашим взором! Давид сказал: «Он вывел меня на пространное место» (Псалом 17:20). Именно посредством уничижения и смирения он был приведен туда.

По своем прибытии Отец ля Комб пришел повидать меня. Первое, что он сказал мне, касалось его собственной слабости. Также он говорил мне о необходимости вернуться. Он добавил: «Все выглядит слишком мрачно, и не похоже, чтобы Бог желал употребить меня в этой стране». Епископ Женевы написал Отцу ля Моту о том, чтобы он уговорил меня вернуться, и тот в свою очередь говорил то же самое. Во время первого Великого Поста, который я провела с Урсулинками, я страдала от сильной боли в глазах. Тот самый нарыв, который был у меня раньше между глазом и носом, воспалялся три раза. Затхлость и шумная комната, в которой я жила, также этому способствовали. Мое лицо ужасно распухла, но внутренняя радость была велика. Так удивительно было видеть много добрых творений, которые, не будучи осведомленными, любили и жалели меня, в то время как остальные были исполнены против меня ярости. Большая часть этой ненависти основывалась на абсолютно ложных слухах, ибо они не знали меня и не понимали причины своей ненависти ко мне. Вдобавок ко всем моим скорбям, моя дочь заболела и уже была близка к смерти. Когда ее воспитательница также слегла, то оставалось слишком мало надежды на выздоровление. Но моя душа, предоставив все Богу, продолжала пребывать в состоянии мира и покоя. О главный и единственный предмет моей любви! Не будь в этом мире никакого другого воздаяния за те небольшие поступки, которые мы совершаем или за те знаки поклонения, которые мы Тебе оказываем, разве не достаточно для нас этого прочного умиротворения перед лицом превратностей жизни? Чувства действительно иногда желают отойти в сторону или удалиться в своей праздности, но перед душой, полностью подчиненной Богу, неизменно идет страдание. Говоря о прочном умиротворении, я не имею ввиду человека, который неспособен уклониться в сторону или упасть, ибо совершенное умиротворение возможно только на Небесах. Я называю его прочным и постоянным в сравнении с теми состояниями, которые ему предшествовали, исполненные превратностей и изменчивости. Я не исключаю того, что чувства могут подвергаться страданиям, не исключаю также пробуждения поверхностной неправедности, ибо ее еще необходимо победить. Это может быть сравнимо с очищенным, но тусклым золотом. Оно уже не нуждается в очищении огнем, пройдя через эту операцию, но нуждается только в дополнительной полировке. Как раз это со мной тогда и происходило.

ОЯ ДОЧЬ ЗАБОЛЕЛА ОСПОЙ. Они послали в Женеву за врачом, который затем оставил ее. Тогда Отец ля Комб прибыл с визитом, чтобы помолиться с ней. Он дал ей свое благословение, после которого она вскоре чудесно выздоровела. Гонения Новых Католиков против меня продолжались и даже усиливались. Но, несмотря на это, я не переставала делать для них все то доброе, что было в моих силах.